Замужем за Горынычем - Мариэль Сальвия

— Церемония? — переспросил он, когда Забава позвонила ему с подробностями. — В смысле, настоящая, со свечами и всем прочим, а не просто штраф с извинениями через порог?

— Именно, — подтвердила Забава. — С оглашением, ритуальным признанием и символической передачей компенсации по всем канонам старого посмертного этикета.

На другом конце провода повисла долгая пауза, во время которой Забава уже начала опасаться, что клиент решил, что над ним издеваются.

— Знаете, — произнёс он наконец, и голос его дрогнул, — за сто двадцать лет никто, ни единого разу, не отнёсся к моему делу так, будто оно того заслуживает. Все просто хотели поскорее отделаться от скучного покойника. А вы… вы предлагаете церемонию.

— Вы заслуживаете достойного разбирательства не меньше, чем живой человек, — тепло заметила Забава. — Смерть не отменяет права на уважение.

— Спасибо, — просто ответил Кузьма Ильич, и в этом коротком слове прозвучало больше искренней благодарности, чем во всех предыдущих судебных победах агентства вместе взятых.

Положив трубку, Забава повернулась кКодексу , всё ещё разбиравшему старинные записи за соседним столом.

— Знаешь, что самое трогательное во всей этой истории? — спросила она. — Клыков не столько злится на налоговую, сколько тоскует по тому, чтобы хоть кто-нибудь отнёсся к нему серьёзно. Даже покойники, оказывается, хотят внимания не меньше живых.

— Как и все мы, в сущности, — тихо заметилКодекс .

* * *

Вечером, когда за окном сгустились сумерки, Забава иКодекс решили отрепетировать порядок предстоящей церемонии, чтобы наутро ничего не пошло вкривь и вкось.

— Значит, сначала оглашение долга, — Забава расхаживала по кабинету, держа список в руках. — Потом ты произносишь текст признания от лица инспекции, я держу свечу, а Кузьма Ильич отвечает ритуальной формулой.

— Формулу я уже выучил наизусть, —Кодекс старательно понизив голос до максимально торжественного тона, начал: — «Сим признаю тяготу содеянного и склоняю чело пред лицом закона»…

Он замолчал на середине фразы, явно смутившись собственной серьёзности, и Забава не удержалась от смеха.

— У тебя отлично получается, — заверила она, отсмеявшись. — Честно. Прямо настоящий церемониймейстер.

— Стараюсь соответствовать, — он позволил себе слабую улыбку, впервые за вечер не отводя взгляда. — Раз уж мы взялись делать всё как следует.

— Мы отлично справляемся вместе, — заметила Забава тише обычного, придвигаясь ближе, будто хотела поправить воротник его рубашки, хотя воротник, признаться, был в полном порядке. — Знаешь, мне нравится это. Работать с тобой. По-настоящему нравится.

— Мне тоже нравится, — тихо призналсяКодекс , но так и не решился на что-то большее в этот вечер.

* * *

— Может, приготовить что-нибудь к её возвращению? — предложил Ныч за ужином, вернее, тем, что заменяло ужин в доме, где хозяйка временно отсутствовала, а готовку взял на себя явно не самый одарённый в кулинарии из всех трёх голов. — Суп там, или что она любит.

— Суп готовлю я, — напомнил Горан со вздохом. — Ты в прошлый раз чуть не сжёг кастрюлю, пытаясь ускорить процесс дыханием.

— Один раз, — обиженно возразил Ныч. — И вообще это было исключительно из добрых побуждений.

— Добрые побуждения не спасли нашу лучшую кастрюлю, — Змей мелькнул зелёными глазами с явной насмешкой, прежде чем вновь уступить место более рассудительному собрату.

Горан всё же принялся за готовку. Методично и спокойно, насколько позволяла тревога. Пока в кастрюле закипал бульон, а за окном по-прежнему моросил бесконечный дождь, он то и дело поглядывал на часы, будто само движение стрелок могло как-то ускорить возвращение жены.

— Она справится, — тихо произнёс он, обращаясь скорее к себе самому, чем к содушам. — Как справлялась всегда.

— Справится, — согласился Ныч уже без обычной легкомысленности в голосе. — Но легче от этого ждать не становится, да?

Горан не ответил, продолжая помешивать суп. Но по нему и так было видно, что нет, легче не становится совсем.

Ужин прошёл в непривычной для дома тишине. Не было перепалок и шутливых замечаний Змея. И Ныч не засыпал над тарелкой с куском хлеба во рту. Каждый из троих, судя по всему, погрузился в собственные мысли, и лишь звон ложек о тарелку бился о крепкую стену общей тревоги.

— А если она вернётся другим человеком? — спросил вдруг Ныч, откладывая ложку. — В смысле, не физически другим, а… с другим пониманием всего. Вдруг то, что она узнает в Нави, изменит её отношение к нам? К тебе, я имею в виду.

Горан замер, подобного вопроса от самой легкомысленной из своих ипостасей он явно не ожидал.

— Тогда мы разберёмся с этим вместе, — твёрдо сказал он. — Какой бы ни оказалась правда.

— А если правда окажется такой, что разберутся без нас? — настойчиво уточнил Ныч, вдруг показав невероятную глубину чувств, которую обычно тщательно прятал за ленью и шутками про еду.

— Тогда, — Горан отложил ложку, тщательно подбирая слова, — я хотя бы буду знать, что честно старался.

Змей, до этого молчавший необычно долго, вспыхнул зелёными искрами в глазах, но не произнёс ни слова. Даже самая болтливая из голов понимала, что некоторые моменты требуют тишины куда больше, чем очередной остроты.

За окном дождь начал стихать, а где-то далеко, на границе миров, Анастасия уже готовилась к заседанию, способному навсегда изменить её понимание собственного брака, да и самой правды, которую она так долго и упрямо искала.

* * *

Зал, в котором предстояло рассудить спор Велеса и Макоши, оказался вовсе не залом в привычном понимании, а скорее пространством между пространствами. Не было стен, потолка и даже пола. Черноё ничего, от которого кружилась голова. И два трона, висевших в воздухе друг напротив друга на расстоянии, достаточном, чтобы обе стороны могли красноречиво игнорировать присутствие друг друга.

— Она забрала мой любимый посох тысячу лет назад, — с порога заявил Велес, стоило Анастасии войти. — Просто взяла и забрала, без единого объяснения.

— Он первым назвал меня занудой на пиру у Сварога, — немедленно парировала Макошь с трона напротив. — При всех богах. Я имела полное право на компенсацию.

— Компенсацию посохом⁈

— Компенсацию посохом, — невозмутимо подтвердила богиня. — Раз уж ты так «дорожил» нашими отношениями, логично было забрать вещь, которую ты ценил хотя бы наравне с собственным достоинством.

— Минуту,