Внутренний дворец - Мария Владимировна Архангельская

И всё же были исключения из правила: праздничные ночи, когда горожане получали легальную возможность не расходиться по домам до восхода солнца. Да и приезжих на праздники в столице прибавлялось, так что едва ли дежурные стражники обратят внимание на ещё одного человека. Если, конечно, тот не будет особо выделяться из толпы, но я надеялась, что сумею замаскироваться.

То, что при этом придётся взять чужие вещи, меня особо не смущало. Ведь это же только на одну ночь! Проблемы начнутся, если пропажу заметят, но я надеялась вернуть всё взятое раньше, чем кто-нибудь хватится. В конце концов, один халат и один плащ – это не драгоценная заколка, едва ли их пропажа вызовет такой уж ажиотаж.

Хотя, если вспомнить сегодняшний кусочек дыни… Но всё равно поворачивать назад я не собиралась.

Когда мы вернулись в нашу комнатушку, пришлось ещё дожидаться, пока остальные девушки уснут. Обычно они затихали довольно быстро, но тут я уже начала бояться, что они не замолкнут до самого утра. К счастью, мои опасения не оправдались, хотя я ещё некоторое время после того, как все замолчали, не решалась шевельнуться из боязни, что кто-нибудь из них не спит, а просто тихо лежит, как я. В конце концов я всё же выбралась из-под одеяла и начала собираться. На этот раз я не сняла ни белья, ни чулок, так что оставалось лишь натянуть платье и завязать пояс. Да надеть стащенный у госпожи Нач старый халат, который был мне короток. Ну и ладно, под плотным плащом одного из евнухов всё равно никто этого не заметит.

Фонарь я взяла там же, где и в прошлый раз, только теперь позаботилась заправить его маслом полностью. И ещё один важный элемент экипировки – деньги. Их можно было уложить во внутренний карманчик широких рукавов. Вот теперь я чувствовала себя вполне готовой к исследовательскому походу в город.

Треск и грохот взрывов были первым, что я услышала, когда вылезла из подземного хода в заброшенном доме. В небе расцветали огненные цветы – не только в императорском дворце любовались салютами. В переулке за воротами было тихо, но когда я протиснулась между скрипнувших створок, то сразу же услышала крики и смех. Люди были совсем рядом, и, пройдя по переулку, я увидела отблески многочисленных огней. По широкой улице, в которую вливался переулок, двигалась весёлая процессия с факелами. Люди смеялись, пританцовывали, что-то нестройно пели, размахивая горящими факелами, отблески от них метались по стенам домов и заборам. Понаблюдав некоторое время за проходящими, я всё же рискнула выйти из переулка и присоединиться к процессии. И никто не обратил на меня никакого внимания. Разве что приходилось следить, чтобы никто из пошатывавшихся людей, то и дело пускавшихся в пляс, меня не толкнул.

Так вместе с процессией я добралась до небольшой площади. Там играла музыка, и от процессии сразу же отделилось некоторое количество народа, присоединившееся к кружившемуся в центре хороводу. Меня тоже попытались втянуть в круг, но я выдернула ладонь из ухватившей меня чьей-то бесцеремонной пятерни и отошла посмотреть на музыкантов. Кое-какие инструменты были мне известны: цитра, гонги, барабаны, а вот духовые я не опознала. Перед музыкантами на камнях мостовой стояла широкая корзинка, и в неё время от времени летели монетки.

С другого конца площади донёсся взрыв смеха, и я неторопливо двинулась в ту сторону. Кое-где у стен домов стояли лоточники, разносчики сновали и в самой толпе. Съестное, какие-то фигурки, бумажки и пластинки с иероглифами, которые мне всё равно ничего не говорили, ленточки, цветы – бумажные и живые, камушки…

– Барышня, купите хлопушку на счастье! – крикнул мне молодой парень в синем коротком халате. – Всех духов распугает!

Я с улыбкой качнула головой. Кажется, я была права: одинокая женщина в плаще с откинутым капюшоном особого удивления не вызывала.

– Сладкой воды, кому сладкой воды?! Медовые тянучки! Сливы мочёные! Пастилки, какие угодно господам – сливовые, персиковые, грушевые, мандаринные! Печенье, печенье!

Я заинтересованно взглянула на лоток с пастилками. Забавно, они походили на леденцы на палочках – разноцветные кругляшки, из которых торчало по тоненькой деревяшке.

– Барышня, купите пастилку! – мгновенно отреагировал на мой интерес глазастый разносчик. – Всего один ли!

– Эм… – Я поколебалась, но всё же вытащила одну из монеток. – У меня только…

Сколько там у меня на самом деле, я понятия не имела. Но подозревала, что намного больше, чем нужно, – раз уж за такую монету можно купить овцу. Судя по тому, как съехались к носу глаза разносчика, мои подозрения оправдались. Я с сожалением улыбнулась, решив, что покупка не состоится, и уже потянулась спрятать монетку, но разносчик остановил меня взмахом руки:

– Барышня, один миг!

И исчез в толпе. И вынырнул возле одного из лотков – так стремительно, словно переключили кадр. О чём-то заговорил с торговкой, показывая на меня, к разговору подключилась соседка торговки… В конце концов сдачу мне собрали с трёх лотков.

– Какую желаете? – Разносчик улыбался во весь рот, показывая неровные зубы.

Столь откровенная радость вызывала подозрения, что меня решили слегка надуть – ну да бог с ними.

– Давайте персиковую… и грушевую.

Рядом что-то затрещало – в углах площади забило по столбу искрящегося белого огня. Толпа восторженно завопила. М-да, окажись здесь пожарная инспекция моего мира, ей было бы что сказать о пускании фейерверков в такой близости от людей, дерева и бумаги. В небе распустилось ещё несколько огненных цветов.

Теперь, обзаведясь мелочью, я рискнула купить ещё и кружку сладкой воды. Сунула в рот пастилку, действительно с персиковым вкусом. Успешно отбилась от попыток всучить мне живой цветок в волосы, гирлянду бумажных и какой-то там амулет. И наконец дошла до сгрудившихся людей, то и дело разражавшихся смехом.

Оказалось, они смотрели представление кукольного театра. На невысокой сцене находилось несколько марионеток, и я засмотрелась, впечатлённая искусством невидимых кукольников. Куклы двигались воистину как живые – только нити тянулись вверх, за серый занавес. Посреди сцены кружилась танцовщица, в стороне сидел, одобрительно кивая, толстяк в цветастом халате. Сзади над ним склонился тощий парень в одной безрукавке. Потом парень нырнул за кулису, толстяк с кряхтением поднялся, подкатил к закончившей выступление танцовщице… Что парень был карманником, я сообразила, только когда толстяк принялся хлопать себя по бокам в поисках кошелька.

Танцовщица, только что благосклонно мурлыкавшая, мгновенно сменила тон и сварливым голосом