Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

— Помочь? — она оскалила зубы. — Разве не ты навлекла это на нас, северянка? Наши песочные часы почти пусты. Возмездие последовало по твоим следам. Боги заговорили и призывают наш конец. Само небо будет смеяться.

Я не понимаю. Страх провёл холодными пальцами по позвоночнику Сарай.

— Клянусь всеми Эльсар, я ничего об этом не знаю. Что здесь произошло?

— Отмщение, — в этом слове слышались гортанные нотки. — Ты доказала свою правоту, Петитор.

— Пожалуйста, поверь мне, я не делала этого… — Сарай осеклась, когда тёмные радужки женщины расширялись, пока не поглотили склеры. Почти как у Кадры. Ужас сдавил горло, и каждый вдох давался с трудом. — Что ты видишь? — прошептала она.

— Что жизнь — это общий кошмар. И ты всегда можешь проснуться.

Женщина из Гильдии блаженно улыбнулась, глядя на что-то непостижимо далёкое.

— Ты когда-нибудь видела так много… глаз? — она испустила хриплый вдох и упала лицом вниз в кровь.

Больше она не шевелилась.

Тупое гудение заполнило уши Сарай. Она почувствовала, как пошатнулась, развернулась и побежала прочь из лужи крови, глубоко вдыхая в попытке унять пульс. Но это зрелище, этот запах… всё как тогда, в Башне Сидран. Грудь сжалась до боли, каждый удар сердца отдавался в рёбра. Тьма просочилась в поле зрения.

А потом она вовсе перестала дышать.

Кровь заполнила лёгкие. Она текла из горла, заливая пустую глазницу и расползаясь липкими пальцами от её раздробленного тела. Мужчина заговорил над ней, его сладкозвучный голос был лаской для её угасающих чувств. Она знала его, и всё же — не знала. Но сердце обливалось кровью ещё сильнее, когда он уходил, пока её рот булькал в мольбе.

— Вернись! — закричала она, удивляясь, почему голос слушается. — ПОЖАЛУЙСТА!

Его сапоги были так далеко…

Громкие шаги резко оборвались.

— Сарай, посмотри на меня, — приказал тот же прекрасный голос ледяным тоном, прорезаясь сквозь ужас и воспоминания. Руки сжали её плечи, когда она не ответила. — Дыши, — на этот раз голос прозвучал хрипло. Она подчинилась. — Вот так. Ещё раз.

Звуки стали неясными, пока она боролась за то, чтобы прийти в себя, хватая ртом воздух. Агония в груди утихала с каждым вдохом. Реальность возвращалась медленно.

— Ты в безопасности, — Кадра выдохнул, когда она обмякла в его руках. Его руки сомкнулись вокруг неё, словно стальные обручи. — Я держу тебя.

Она осознала, что шепчет мольбы, уткнувшись в его грудь, и чуть не прикусила язык, пытаясь сдержать слова. Чёрт. У меня так хорошо получалось держаться месяцы. Она знала, что увидит, ещё до того, как подняла лицо к тихой ненависти к самому себе, застывшей на его слишком суровых чертах.

Сердце ныло. Она простила его, но он никогда не простит себя.

— Я…

Его палец, прижатый к её губам, мягко прервал слова.

— Тебе не за что извиняться.

Одним движением запястья он подавил пламя от пролитого масла и серьёзно посмотрел на неё.

— Пойдём наружу.

Она сжала его ладони.

— Я в порядке. — Заставив себя взглянуть на жуткое зрелище, она снова вздрогнула. — Кровь Разрушения, что здесь случилось? Они выглядят так, словно бежали от чего-то, застыли на полукрике и истекли кровью. Но у них нет оружия, кроме того камня, — она указала на кусок известняка, разбивший голову женщины. — И тела… они…

— Безупречны. — Отпустив её, Кадра вошёл в кровавое месиво, не заботясь о том, что оно пропитывает подол его мантии. — Ни наступательных, ни оборонительных ран. — Он опустил воротники у нескольких тел и осмотрел их запястья. — Ни следов связывания, ни видимых попыток самоубийства.

Тогда как они умерли? Она уставилась на кровь, лижущую его сапоги, затем сделала глубокий вдох и перешагнула через порожек, сдерживающий волны. Взгляд Кадры следовал за ней, острый и подёрнутый тревогой, когда она приблизилась к недавно погибшей женщине из Гильдии. Я даже не знаю её имени.

— Она была жива, когда я пришла. Я… — она сделала рваный вдох и собралась с духом. Кадра никогда не попросил бы её об этом, но они оба знали — это необходимо. Судебно-медицинские данные терялись с каждой секундой. К тому времени, как прибудет луген, может быть уже слишком поздно. — Я взгляну.

Он следил за неистовой дрожью её пальцев. На его лице смешались вина и тихая гордость, прежде чем он встал за её спиной и осторожно удержал их над кожей женщины. Закрыв глаза, она позволила своей магии ощупью проникнуть в распадающиеся ткани тела. Своего рода «второе зрение».

Она ничего не нашла.

Проникать в труп — всё равно что входить в заброшенный дом, стоящий на зыбучих песках. Разложение пронизывало стены и мебель, и прикосновение к чему-либо грозило обрушением. Она могла лишь наблюдать за медленным тленом и пытаться сложить из обрывков то, что произошло. Уроки Телмара подготовили её хорошо.

Бёдра, ступни, руки. Никаких повреждений. Странные волдыри на плечах. Сыпь? В печени и желудке нет ничего, что указывало бы на яд, но есть следы того, что могло быть наркотиком. Кровь в горле. Она исследовала пищевод. Много крови. Кровоизлияние? Она взглянула на ствол мозга. Возможно, кровоизлияние в мозг.

Переведя взгляд выше, она изучила мозг и застыла. Какой хавид? Она быстро опустилась ниже, мимо грудной клетки женщины, к её сердцу. Холод пробежал по шее Сарай, перерастая в ужас, чем дольше она смотрела на разорванный орган.

Открыв глаза, она поспешно отстранилась от тела.

— Её мозг и сердце… — она сглотнула. — Они превратились в труху. Словно у неё было сто сердечных приступов за минуту, или её разум развалился, а тело последовало за ним. На плечах есть несколько волдырей и признаки того, что она употребила какой-то наркотик, но у меня нет сил заглянуть глубже. Боги! Ты понимаешь, что люди подумают об этом? Особенно Орден. — Она не смогла скрыть дрожь в голосе. — Кадра, она сказала, что это моя вина. Что возмездие последовало по моим следам.

— Это не так. — Низкий и твёрдый, его голос перерезал её страх. Он посмотрел на застывшую маску ужаса на лице женщины, прежде чем прикрыть её веки. На них лежал налёт белого порошка, видимый даже сквозь кровь на её лице.

Белый сон. Самое опасное творение Клана Кадер, если её познания в истории верны. Арсамея была слишком удалена от путей наркоторговли, поэтому она оставалась невинна в вопросах множества способов, которыми люди вызывали радость или забвение. Десять месяцев в Эдессе сделали её гораздо мудрее.

Блейзлиф был повсеместным и легальным, хотя и контролировался аптеками Тетрархии. Ибез был запрещён из-за своей пугающей силы. Но «белый сон», вызывающий привыкание анальгетик, который втирали в