Эхо флейты из Гаммельна - Наталья Николаевна Александрова

— Ты спрашиваешь, как я за такого урода замуж вышла? — заговорила Алиса. — Так ведь выхода не было. Ритка меня подставила.

— Кто такая Ритка? Подруга твоя, сестра сводная? — вспомнила я про Дашку.

— Да какая она сестра, даже называть ее так не хочу! В общем, когда меня эти Гнилорыбовы взяли, у них уже Ритка была. На пять лет она меня старше. И, ясное дело, сразу она меня возненавидела. Презирала и нисколько этого не скрывала, сколько гадостей сделала — ужас просто. Родители прижимистые были, особенно отец, вот мать и ныла все время: Риточка, отдай Алисе платье свое, ты все равно из него выросла, а мы тебе новое купим. Та вроде согласится, отдаст платье, я смотрю — а оно все в дырках. Или в пятнах.

— Гадина какая! — сказала я без должного драйва, потому что примерно так себе и представляла Алисино детство.

— Угу, папаша Гнилорыбов всю жизнь на заводе работал ответственным по технике безопасности. Всю жизнь одни и те же инструкции талдычил. Мать — учительница начальных классов, тоже зануда порядочная. Ритка ее в грош не ставила, папашу, кстати, тоже.

Мать вечно на кухне толклась, что-то варила, причем кастрюльки все маленькие, ей отец так велел. Нечего, мол, большие кастрюли использовать, эти две коровы жрут, как снегоуборочные машины. Им ведро на стол поставь — они все ведро сожрут и не подавятся.

Ну, мать ни в чем ему не перечила, сварит такое количество — кошку не накормишь. Да все равно невкусно она готовила, только с большой голодухи есть можно было. Я с двенадцати лет подрабатывала — зал спортивный убирала, иногда тренер подкармливал. Он думал, что из меня спортсменка настоящая получится, да только нужно было на сборы ездить, форму покупать, еще что-то, а с моих-то ведь скупердяев фиг что получишь. Так и не пошла я в большой спорт.

— Как же так случилось, что они тебя удочерили? Вроде бы, как ты своего приемного отца описываешь, это на него совсем не похоже. Да и мать тоже… Тем более у них уже ребенок был, и что-то мне подсказывает, что второго они иметь не собирались.

— Ну да, им и одной Ритки вполне хватало, даже слишком. Папаша мой… я же говорила, что он зануда был редкостный, вполне соответствующий своей фамилии, но была у него одна-единственная слабость…

— Дочка, что ли? Ритка эта самая?

— Да нет, какое там! На Ритку ему тоже было плевать. Нет, он обожал свою машину.

— Что?! Какая-то необыкновенная машина у него была?

— Да нет, откуда! Была у него самая простенькая машинка, «опелек» старенький. Но он его так берег, так вылизывал, надышаться на него не мог. Как свободная минута — так к машине бежит, моет, чистит, салон пылесосит. Жене лишнюю тряпку не купит, а на машину никаких денег не жалел. Хотя что я говорю — мать двадцать лет в одном костюме ходила. Один раз даже директор школы замечание ей сделал, она сама рассказывала.

А на машину у отца деньги находились. При этом почти никогда на ней не ездил, берег ее, только по особым случаям выезжал.

— Не понимаю, какое отношение его машина имеет к истории твоего удочерения?

— Сейчас поймешь. Знаешь, в школе мы проходили «Песнь о вещем Олеге», так там слова были — «Примешь ты смерть от коня своего». Так и папаша мой приемный — смерть не смерть, но большие неприятности огреб через машину.

Значит, ездил он на своем «Опеле» очень редко, но как-то нужно было ему на какую-то важную встречу, кажется, работу новую ему предложили, ну он и поехал на своем «Опеле», чтобы, как он думал, впечатление произвести.

Я потому все знаю, что хоть и было это еще до моего появления в этой семейке, они сто раз про это рассказывали.

Значит, ехал себе папаша, и тут прямо под его машину сунулся какой-то дурак.

То есть потом оказалось, что он был далеко не дурак, а очень даже умный…

Короче, едет папаша по улице, и вдруг крик, шум… он еле успел затормозить, смотрит, на асфальте лежит какой-то человек. Голова в крови, нога подвернута.

Папаша, понятное дело, выскочил из машины, подбежал к тому человеку, помог ему подняться — тот вроде встал и даже идти может, хромает только.

Папаша предложил его в больницу отвезти, но тот говорит: «Не надо, сам доберусь. Только дайте мне свои координаты на всякий случай». А папаша на встречу торопился. Дал ему свой телефон и уехал, да из головы выбросил.

А через несколько дней приходит к нему на работу женщина и мужик при ней в костюме, за локоток ее придерживает. Женщина вся на нервах, и говорит:

— Вы такой-то?

— Ну я.

— Так это вы моего мужа инвалидом сделали!

И показывает документы, что у ее мужа диагностировано сотрясение мозга и, как следствие этого сотрясения, развился какой-то особенный судорожный синдром. Какие-то с ним припадки начались, из-за которых он не может работать. И еще до кучи какой-то компенсированный перелом ноги.

— И это все по вашей вине! Да вы к тому же с места происшествия скрылись!

Папаша, конечно, перепугался. Говорит: «Ничего я не скрылся, я помощь вашему мужу предлагал, в больницу хотел отвезти и телефон свой оставил…» А та женщина ему: «Ничего не знаю, вот адвокат мой, с ним разбирайтесь».

А этот, который в костюме, говорит папаше: «У вас имеется только два выхода. Либо вы сядете в тюрьму, либо выплатите моей клиентке компенсацию морального и физического вреда».

И называет такую огромную сумму, какой мой папаша и во сне ни разу не видел.

И назначает срок — одна неделя.

Что делать?

В тюрьму ему категорически не хочется. Единственный выход — продать свою квартиру и переселиться с семьей в коммуналку где-нибудь у черта на рогах.

В общем, папаша рвет на себе волосы и не знает, что делать, мать ему в этом деле не помощница, потому что привыкла его во всем слушаться, своих мыслей в голове у нее и нету.

А время идет, и скоро уже срок подходит, который адвокат потерпевшего назначил.

И тут, буквально накануне встречи, звонит ему другой адвокат, вроде Костоломов…

— Может, Костомаров?

— Да, точно, Костомаров! Выходит, ты его тоже знаешь?

— Знаю… Ты не отвлекайся, продолжай.

— Да… Значит, звонит ему Костомаров и говорит: «Я в курсе ваших неприятностей и могу вам помочь».

Папаша: «Как? Что? У меня таких денег нет, чтобы вашу помощь