Эхо флейты из Гаммельна - Наталья Николаевна Александрова

— Ты Алиса?! — озвучила я свою догадку.

— Откуда ты знаешь?! — Она остановилась и испуганно посмотрела на меня. — Это он тебя подослал?

— Да нет, не бойся, не он. Все гораздо сложнее, и нам с тобой о многом нужно поговорить, но ты права — сначала нужно купить какую-то одежду. Все-таки не лето на дворе…

Она быстро взглянула на меня, кивнула и прибавила шагу.

Мы подошли к следующему дому. В первом его этаже была сетевая пекарня, а под ней — подвальчик с неброской вывеской «Одежда секонд-хенд».

Мы спустились в этот подвальчик, сплошь заставленный стойками и вешалками с подержанной одеждой.

Нам навстречу шагнула женщина средних лет, увешанная дешевой бижутерией, как новогодняя елка игрушками. Увидев мою спутницу, она всплеснула руками:

— Ушла?!

— Убежала. Только не спрашивай ничего, Валентина. Лучше подбери мне что-нибудь… неприметное. А то вот сбежала чуть не голая. Хорошо вот, подруга куртку свою дала.

— И не собираюсь ни о чем спрашивать… — Женщина засуетилась, и перед нами выросла гора всевозможной одежды — надо сказать, более приличной, чем та, что висела на вешалках.

Алиса отдала мне мою куртку и подобрала себе полный комплект одежды — джинсы, свитер, теплую куртку и даже кроссовки (до сих пор она была в тапочках).

Расплатившись, она поблагодарила хозяйку магазина, и мы вышли на улицу.

— Может, выпьем кофе? — Я кивнула на пекарню. — Заодно и поговорим…

— Нет, слишком близко! — Она опасливо покосилась на свой дом. — Он заметит, что я сбежала, и может найти…

— Но кофе тебе точно не помешает! Да и поговорить нам непременно нужно.

— Да, кофе хочется… — она зябко передернула плечами. — Пойдем, я тут знаю одно местечко…

Мы быстро прошли через сквер к железнодорожному переезду, пересекли его, оставили позади улицу, застроенную дорогими коттеджами, и наконец добрались до озера.

На берегу был стеклянный павильончик кафе с незамысловатым названием «Дружба».

Несмотря на неподходящий сезон, кафе работало, хотя людей в нем почти не было.

Мы сели за столик рядом с радиатором, заказали по чашке крепкого кофе и по горячему бутерброду. Откусив кусок от своего, Алиса подняла на меня глаза и невнятно проговорила:

— Фто фы факая?

— Что?

Она прожевала и повторила более членораздельно:

— Кто ты такая? Тебя точно не он прислал, чтобы меня выследить?

— Разве похоже? Вряд ли я стала бы тебе помогать, если бы он меня нанял, да и не сидели бы мы с тобой сейчас тут…

— Так кто же ты? И откуда знаешь, как меня зовут?

И тут я в лучших традициях ответила вопросом на вопрос:

— А ты помнишь соревнования по ориентированию? Тебе тогда пятнадцать лет было. Помнишь мальчика, с которым ты там познакомилась? У которого раньше была такая же фамилия, как у тебя?

Глаза у нее округлились:

— Альку? Помню! А при чем тут тот мальчик? Я его с тех пор не видела.

— Ну, начать с того, что он уже далеко не мальчик. Как и мы с тобой не девочки. Но это именно он нашел твой адрес. И я поехала с тобой поговорить.

— О чем поговорить? А ты-то при чем?

— При том, что… вот сначала скажи, ты получила такое письмо? — И я положила перед ней на стол то самое злополучное письмо, с которого все началось.

Она испуганно взглянула на это письмо, потом на меня и тихо проговорила:

— Получила. Но он его увидел и тогда-то и запер меня. И отобрал всю одежду. Он подумал, что это… что это письмо… письмо от моего… любовника.

При последних словах Алиса покраснела и быстро заговорила:

— Он уверен, что у меня есть любовник! И ему ничего невозможно доказать!

— Он — это твой муж? — наконец догадалась я и вспомнила лысоватого и полноватого мужчину, который открыл мне дверь.

— Муж… — призналась Алиса с тяжелым вздохом.

— Но зачем ты за такого козла вышла? — спросила я с искренним недоумением.

— Ну… во-первых, он не сразу стал таким. То есть, наверное, сначала удачно маскировался. Казался таким скромным, приличным. А потом… потом мне хотелось поскорее выйти замуж, потому что… ты не знаешь, какая у меня была фамилия!

— Вообще-то знаю…

— Знаешь? Тогда почему спрашиваешь? Я за кого угодно была готова выйти, только бы от той ужасной фамилии избавиться! А у него фамилия такая простая, такая приличная — Смирнов…

Там и еще были причины… У меня особо выхода не было… Ну вот, а уже когда мы поженились, он начал меняться — постепенно, понемногу. Он ревновал меня ко всем подряд — к сослуживцам, к знакомым, к случайным людям на улице…

Как увидит, что кому-то улыбаюсь, да просто разговариваю, — так скандал. Кричит, ногами топает, слюной брызгает, моих оправданий не слушает.

— А ты и правда… ну, про любовника говорила…

— Да что ты! — Алиса замахала руками. — Какой любовник! До того ли мне было! А что улыбаюсь — так работа у меня такая. Я же тренер по фитнесу. Так если я буду на клиентов волком смотреть и лаять, как собака из будки, то никто не придет.

Тут Алиса замолчала и мрачно уставилась в чашку.

— Одного я не пойму, — заговорила я, — ты вроде сильная такая, спортивная, с третьего этажа запросто спустилась, а он вроде бы мужичок так себе, с таким и я бы справилась. Так отчего ты ему не накостыляла как следует, чтобы он понял?

— Ой, не спрашивай, — вздохнула Алиса. — Попробовала было, так он сразу полицию вызвал — мол, я его бью. И сказал, что если еще раз такое повторится, если я хоть пальцем его трону, хоть укушу или морду расцарапаю — то сразу он мне срок обеспечит. И ведь запросто может так сделать, я уже во все готова поверить.

Работы он меня уже лишил. Приходил каждый день, скандалил, говорил, что я воровка, мошенница и что диплом у меня поддельный. Ну, сама понимаешь, клиентов всех распугал, потом хозяин зала и говорит, что как бы там ни было, а ему неприятности не нужны, вот я и уволилась. Ничего другого не оставалось.

Прихожу домой, думаю, изобью его до смерти, плевать, что сяду, хоть удовольствие получу напоследок.

Потом одумалась, лучше уйду в чем есть, думаю, только документы возьму да денег хоть сколько-то…

Да не успела, он меня опередил, с порога мне какую-то гадость вколол, и больше я ничего не помню. Очнулась — лежу, к кровати привязанная, в одном белье. И шкаф платяной раскрыт, а там вся одежда моя изрезана в клочья.

— Да он