Мажор. Ставка на любовь - Женя Громова

разлетелся на осколки. Я громко выдохнула и замерла, а Тим, довольный моей реакцией, вытащил наконец свою руку из запретной зоны и… Он облизал пальцы!

Можно упасть в обморок? Прямо сейчас, пожалуйста! К такому меня жизнь не готовила.

Моя грудь ходила ходуном, щеки горели. Он снова потянулся к ремню. Я положила ладони на его руки:

— Я не хочу, чтобы наш первый раз… случился вот так.

И не надо ему знать что наш первый раз мог бы стать МОИМ первым разом тоже.

Он вскинул бровь.

— Хочешь лепестки роз и ванну шампанского? — усмехнулся он.

Я посмотрела со злостью.

А чего на самом деле я хотела?

— Просто… я… мы ведь даже не вместе.

Он сжал зубы.

— Ты моя, Ви. Всегда была. Всегда будешь.

Только вот мне не тринадцать больше, и я знаю, что слово “всегда” ничего не значит.

— Нет, — ответила я.

Он молчал. И смотрел — будто хотел прожечь дыру в моей душе.

Поднялся.

Я тут же свела ноги и села, поправляя одежду.

— Я пойду… — сказала, поднимаясь с кровати.

— Куда?

Он поймал меня, обхватил за талию и потащил в сторону ванной.

— Тим, с ума сошёл? — воспротивилась я.

Он не ответил. Втолкнул меня в душевую. Прямо в кроссовках.

— Тим!

Глава 25. Долги

Вода полилась сверху, мой пижамный топик вмиг намок. Я взвизгнула и попыталась выпрыгнуть из душевой, но Тимур не пустил, удерживая меня одной рукой.

Мне было ничего не видно за завесой воды, но потом он подошёл ближе, и я поняла, что Тимур обнажён.

Я отступила назад и прижалась спиной к кафелю, вытирая лицо и пытаясь осознать, что происходит.

Между нами теперь была завеса из воды.

Он встал передо мной.

— Что ты…

Я опустила взгляд и увидела, что второй рукой… он обхватил себя.

Охнула — и тут же зажмурилась.

— Раздраконила и решила убежать? Открой глаза, Ви.

Я качнула головой.

Слишком много. Слишком близко. Тело горело, будто под кожей кто-то развёл костёр.

— Ты бы хотела, чтобы я довёл дело до конца?

Я снова покачала головой, а у самой пульс зашкаливает!

— Смотри на меня, — повторил он, чуть мягче. — В глаза, Ви.

И я медленно подняла взгляд. Осторожно.

Изумрудная бездна его глаз встретила мой взгляд с упрямым вызовом.

Водяные капли стекали по его лицу, груди, животу и… Если можно было покраснеть ещё больше, я бы сделала это! Снова подняла взгляд, встретившись с насмешливыми изумрудами, но продолжая всем телом чувствовать, как он… проводит пальцами по своему...

Это было безумие.

Это был вызов.

Это была демонстрация желания — грубого, настоящего, откровенного.

Ведь он смотрел мне в глаза и делал это. Там. За водяной завесой.

Я должна была отвесить ему пощёчину. Закричать. Уйти. Но я стояла, как загипнотизированная.

Так мы и смотрели друг на друга, глаза в глаза. Как будто кто-то наложил заклинание.

Я не могла пошевелиться.

Это одновременно было высшим актом доверия, и демонстрацией его власти надо мной. А может… и моей над ним?

Время словно застыло в этой напряжённой паузе. Капли воды стекали по его лицу, смешиваясь с влагой в душевой. Его дыхание становилось всё более прерывистым, а взгляд — всё более пронзительным.

Я стояла неподвижно, прижимаясь к холодной плитке, чувствуя, как моё сердце готово выпрыгнуть из груди. Каждая клеточка тела была напряжена до предела, готовая либо отпрянуть, либо броситься к нему.

Он пожирал меня взглядом, пока не закрыл глаза, и это не случилось.

Выдохнул тихое “Ви”...

И продолжал смотреть только на меня.

Неизменно суровый. Вечно собранный Тимур Орлов с характером, будто выточенном из камня.

Я готова поклясться, что никто ещё не видел, как он теряет контроль.

Только я.

Он сделал шаг вперёд — под воду.

Я сглотнула.

Тим провёл рукой по лицу, как будто смывал с себя всё, что могло остаться — злость, возбуждение, растерянность.

Какой же красивый. Аполлон? Нет… это Даня скорее Аполлон. Весёлый, легкомысленный и привлекательный. А Тим… у него страшная красота, он словно Аид. А я, выходит, его Персефона, которая забыла про их любовь.

Я усмехнулась своим мыслям, хватит зачитываться античными мифами.

Постойте… Любовь?

Тим открыл глаза, вынырнув уже на моей стороне душевой.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, и в его голосе прозвучала такая искренность, что у меня перехватило дыхание.

— Теперь мы квиты, — сказала я, чтобы сказать хоть что-то.

Тимур усмехнулся.

— Нет, Ви. Теперь ты должна мне в два раза больше.

Он провёл пальцем по моим губам сверху вниз, приоткрывая их.

Я стояла в душевой, в мокрой одежде, прижав руки к груди. И только теперь поняла, как сильно дрожу.

Тим взял меня за руку и вывел из душевой, без стеснения выходя голым.

Мои щёки алели, а с немногочисленной одежды вода лилась в три ручья.

Но это было неважно. Мне надо было как можно быстрее убежать отсюда. Из этой комнаты. От этого человека.

Тимур достал большое банное полотенце.

— Иди сюда.

Спокойный, будто не стоит передо мной обнажённым, будто сейчас в душевой не случилось… ЭТО.

А мне хотелось кричать от эмоций!

Прямо за его спиной дверь.

Смогу убежать?

Глава 26. Непрошенная

Тимур застыл, протягивая мне полотенце, а я застыла, смотря на дверь за его спиной.

Сердце всё ещё бешено колотилось в моей груди после того безумия в душевой, кровь пульсировала в ушах.

Что же я наделала?

Всего каких-то полминуты назад я стояла в объятиях обнажённого Тимура, утопая в его изумрудном взгляде и… собственном желании! А теперь пришёл черёд расплаты — меня захлестнул ледяной стыд, да так, что дышать стало тяжело.

Я чувствовала, как дрожат колени, на которые стекает вода с мокрых шорт, и единственная мысль билась в раскалённой голове: бежать.

Только вот тело не слушалось. У него как будто появился новый хозяин. И я поймала себя на дурацкой мысли, что никогда не видела ничего более прекрасного, чем этот хозяин.

Он словно был воплощением мужской красоты — не показной, не вычурной, а настоящей, природной.

Не просто красив — совершенен.

Мысль обожгла. Что я вообще здесь делаю? В его ванной комнате. Мокрая.

И вообще, Вика, ты верно забыла, что людям доверять нельзя, даже если они кажутся открытыми…

Забыла. Ему хотелось верить. И это пугало меня гораздо больше, чем его обнажённое тело.

Тимур подошёл ближе с этим своим банным полотенцем, будто бы собираясь укрыть меня, но