Мажор. Ставка на любовь - Женя Громова

Как только за мной закрылась дверь, улыбка сама расплылась по моему лицу — настоящая, неконтролируемая, широкая до ушей.

Я чуть не взвизгнула от восторга. Господи. Ну серьёзно. Он пришёл. С жасминовым чаем. Стоял у двери. Ждал меня. Тимур.

Я сделала пару кругов по комнате, словно в танце, при этом подпрыгивая на носочках — так, что мои пятки отрывались от пола. Хотелось запрыгнуть на кровать, обнять подушку, поблагодарить вселенную, маму, своего внутреннего ангела-хранителя и чайные листья за то, что всё это происходит наяву.

— Он пришёл! — прошептала я вслух, не веря. — Пришёл!

Я закусила губу, сдерживая новый всплеск радостного смеха — хотелось пищать и визжать, но стоп! Я здесь для того, чтобы переодеться!

Я подскочила к шкафу и начала выдёргивать из него подходящую одежду.

«Нет», «нет», «точно нет».

Мне же нужно было что-то простое… но не слишком. Что-то удобное… но не как у бабушки. Что-то, в чём я выгляжу хорошо, но будто бы не специально старалась.

Пока я перебирала варианты, сердце колотилось так, будто я пробежала марафон. Буквально запрыгнула в широкие брюки, надела любимый лифчик, майку и… пиджак! Вот так хорошо.

Волосы, конечно, не лежат. Макияж? Какой макияж, у меня три минуты максимум! Умыться, брови причесать, тинт — и в бой.

Я металась по комнате, как тайфун, шепча себе под нос:

— Не вздумай выглядеть слишком счастливой. Дыши. Спокойно. Ты просто идёшь на завтрак. Просто завтрак, ничего особенного…

Но внутри всё сияло, как рождественская ёлка.

Я постаралась сделать всё быстро, но чай всё равно немного остыл.

Когда я вышла, Тимур оглядел меня сверху вниз.

— Что? — спросила я, параллельно вспоминая, не забыла ли я надеть юбку или что-то вроде этого.

— Нравишься ты мне, Вика, — сказал он тихо, без шутки. — Чертовски сильно.

И поставил стаканчики с чаем на кофейный столик.

Глава 30. Утреннее шоу

В следующую секунду Тимур сделал шаг вперёд, взял меня за талию — и поцеловал.

Медленно. Бережно.

И от этой нежности у меня внутри всё сжалось. Сердце прыгало бешеным зайчиком где-то в горле, а ноги вдруг стали ватными. Я не знала, что делать с руками, не знала, как дышать, как стоять. Но знала одно — мне не хотелось, чтобы это заканчивалось.

Мир замер. Даже шум из других комнат казался глухим и далёким. Только его губы, его тепло, его ладони, осторожно притягивающие меня ближе.

И вдруг — щелчок. Скрип двери за спиной.

— …о май гад, — пробормотала голосом с того света Лена.

Я резко отпрянула от Тимура, а она стояла у дверного косяка, бледная, как простыня, с взлохмаченными волосами и видом существа, не готового к встрече с людьми.

— Я не могу на это смотреть с похмелья… — пробормотала она и, прикрыв глаза рукой, медленно попятилась назад, захлопнув за собой дверь.

Мы оба на секунду замерли. Потом переглянулись — и рассмеялись.

— Странное утро, — хмыкнула я, прижимая ладони к пылающим щекам.

— Не переживай. У нас будет ещё много дублей, — сказал Тимур, чуть улыбаясь, и коснулся пальцем моего подбородка.

Я снова почувствовала, как сердце делает сальто. И пусть оно пока не знало, чем всё это закончится, в этот момент мне хотелось только одного — чтобы продолжение всё-таки было.

Мы вышли из корпуса, как будто ничего не произошло. Я попивала свой остывший чай, будто не было этого странного нежного поцелуя. Просто двое студентов идут завтракать.

Но я чувствовала — во мне всё изменилось.

Мир казался чуть ярче, воздух — вкуснее, даже мокрые листья под ногами хрустели романтичнее обычного. Я держала шаг ровным, делала вид, что всё под контролем, но внутри всё… сияло.

Он шёл рядом — высокий, тёплый, немного взлохмаченный. И... чуть ближе, чем обычно. Почти касаясь плечом. И когда наши руки случайно соприкоснулись — я вздрогнула.

— Нервничаешь? — спросил он, не глядя, будто невзначай.

— Нет, — соврала я.

Он хмыкнул, не поверив ни на грамм, но промолчал.

Когда мы миновали аллею, засыпанную каштанами, и спустились по ступенькам к студстоловой, мне захотелось сбежать. Назад. В постель. В мыльный пузырь, где нет чужих взглядов, шепотков и… статуса «мы».

У двери он придержал для меня стеклянную створку. Я вошла первой — и тут же ощутила, как на нас обернулись несколько голов. Кто-то едва заметно приподнял бровь. Кто-то прищурился. А одна девочка с журналистского факультета просто уставилась, не скрывая интереса.

О, Господи.

Кто-то даже попытался незаметно нас сфотографировать. Хотя как незаметно? Я же заметила…

— Мы главные экспонаты утреннего цирка? — прошептала я.

— Мы, скорее, бомба замедленного действия, — отозвался Тимур, — которую, впрочем, все ждали.

Он взял поднос, затем — мой, и поставил рядом с собой. Мы набрали завтрак: омлет, сырники, тосты, фрукты, кофе. Он взял два персика, посмотрел на меня — и передал один мне. Я не хотела персик, но мне была так приятна его забота, что я взяла его, едва сдерживая улыбку.

Мы сели у окна, и я попыталась сосредоточиться на сырниках, но руки дрожали, а язык будто забыл, как разговаривать.

— Ты чего такая напряжённая? — спросил Тимур, подливая мне кофе.

— Я просто…

— Ты жалеешь? — перебил он.

Я замерла. Вот так, в лоб?

— О нашем поцелуе, — пояснил он.

— Нет, — сказала честно. — Просто не знаю, как теперь себя вести.

— Как обычно. Только… — он потянулся и легко убрал с моего лба прядь волос, — с оглядкой на то, что я могу снова тебя поцеловать.

Я залилась краской и спряталась за кружкой.

Потом, чтобы сменить тему, спросила:

— Ты вчера уезжал?

Он сразу стал серьёзнее:

— Да, отец вызвал. У него свои планы. У меня свои. И я не уверен, что они вообще совместимы.

— Это тяжело. Когда ты не можешь быть собой рядом с близкими.

Он посмотрел на меня.

— Мне кажется, с тобой — могу.

Так тепло стало на душе, так радостно…

Вибрация телефона прозвучала, как удар гонга.

Тимур вздохнул, даже не взглянув на экран — он и так знал, кто это. Расслабленность тут же исчезла с его лица, уголки губ чуть опустились, в глазах мелькнула тень.

— Извини, — бросил он коротко и встал. — Это по делу. Сейчас вернусь.

Я кивнула и проводила его взглядом. Он вышел на террасу, держа телефон у уха, и, хотя я не слышала слов, по его спине и жестикуляции было видно: разговор неприятный.

Я вздрогнула. Даня плюхнулся на скамейку напротив, небрежно закинув ногу на ногу.

На его скуле багровел синяк