Таверна на колесах. Бургеры против Инквизиции или Попаданки рулят! - Аглая Райнис

Райан хмуро кивнул и вылез на козлы. Через минуту таверна плавно замерла на небольшой поляне, укрытой густыми ветвями вековых деревьев. Тяжелая дубовая дверь распахнулась, и уставшие, измотанные солдаты патруля гуськом зашли внутрь обеденного зала. Они втягивали носом божественные запахи наваристого грибного супа, предвкушая сытный обед и отдых. Бойцы шумно расселись за деревянные столы, откладывая в сторону арбалеты и щиты. Мира и Мия слаженно принялись разносить дымящиеся глиняные миски. В зале воцарилась уютная атмосфера короткой передышки.

Идиллию прервал резкий, сухой стук в заднюю дверь фургона. Солдаты патруля, не успев донести ложки до ртов, синхронно повскакивали со своих мест. Щелкнули взводимые арбалеты. Райан отреагировал первым — его меч снова с тихим шелестом покинул ножны, а солдаты вскинули арбалеты, беря вход под прицел. Кто мог стучаться в запертую таверну посреди проклятого бора, кишащего пауками?

Стук повторился. Три коротких удара, затем один длинный. Особый шифр.

Люцик, услышав этот стук мгновенно подобрался, его ехидная улыбка исчезла. Парень быстро переглянулся с Прошкой. Серый шушак испуганно прижал уши и тихонько пискнул, утыкаясь носом в свою тетрадь. Эльф медленно поднялся с дивана, полностью игнорируя направленные на него арбалеты, и сам шагнул к двери.

— Назад, контрабандист, — ледяным тоном предупредил Райан, преграждая ему путь широким лезвием меча. — За дверью могут быть твои люди.

— Там один человек, Маршал. И он пришел без оружия, — тихо ответил Люцик, глядя Инквизитору прямо в глаза. — Если бы он хотел напасть, мы бы уже горели. Дай мне открыть. Это касается не только меня.

Райан хмуро помедлил секунду, а затем едва заметно кивнул сержанту. Бойцы рассредоточились по углам зала. Люцик протянул руку, повернул тяжелый железный засов и рванул дубовую створку на себя.

В проеме фургона, на фоне густого тумана и черных стволов бора, виднелся высокий силуэт в рваном дорожном плаще с глубоким капюшоном. Тот самый ночной гость, который выслеживал эльфа еще на окраине Крома. Незнакомец быстро скинул капюшон, являя миру бледное лицо с заостренными ушами. Его одежда была покрыта пятнами от паучьей слизи – в поисках Люцика связному пришлось рисковать жизнью, прорываясь сквозь чащу.

Эльф-посланник тяжело дышал. Он мазнул испуганным взглядом по направленным на него арбалетам инквизиторов, затем перевел взор на Люцика и глухо, быстро произнес:

— Люциан, беда. Блокпосты на севере перекрыли последний чистый Тракт. Наш лагерь в каньонах окружен. Припасы на исходе, дети начинают болеть болотной лихорадкой. Инквизиция морит нас голодом. Если мы не доставим Живоцвет и лекарства в течение трех дней... клана больше не будет.

Послание прозвучало как смертный приговор. В таверне повисла мертвая, звенящая тишина. Райан хмуро опустил меч, глядя на эльфов, Мия судорожно сжала в руках светящийся серебряный корень, а Мира медленно перевела взгляд на свою огромную каменную печь.

Глава 15

Глава 15. Модный приговор на пограничной заставе

Эльф-посланник покачнулся и медленно начал оседать на пол. Люцик бросился вперед, подхватывая соплеменника под мышки. Райан среагировал рефлекторно — он положил ладонь на рукоять меча, а серые глаза опасно сузились.

Мира решительно шагнула вперед, вытирая руки полотенцем. Она встала перед Райаном, закрывая собой Люцика и раненого эльфа, и мягко, но уверенно перехватила пальцами запястье маршала, не давая ему обнажить клинок.

— Не надо, — тихо сказала Мира и посмотрела Райану прямо в глаза. — Ты видишь, он не опасен. Ему помощь нужна.

— Это пособник мятежников, Мира, — Райан не спешил убирать руку с эфеса. — Я должен его арестовать.

— Нет, Райан, — Мира впервые назвала маршала просто по имени, но ей было некогда удивляться своей решительности. В ней сейчас смешались жалость к измотанному беглецу и чувство противоречия лично к этому суровому, вечно командующему солдафону.

— Мой фургон — мои правила. Он без сознания, какой из него преступник? Мия, Люцик, помогите перенести его на диван!

Мия мгновенно оказалась рядом. Совместными усилиями они дотащили обессиленного эльфа до дивана у камина. Ладони младшей сестры тут же ровно и тепло закололи, окутывая раненного едва заметным голубоватым свечением. Эльф слабо шевельнулся, приходя в себя.

Райан выдохнул сквозь зубы, глядя на упрямое лицо Миры, а затем убрал ладонь от оружия. Эта девчонка своими поступками доводила его до бешенства, но в то же время вызывала глубокое уважение.

Мира быстро налила в глубокую миску горячий грибной суп, отрезала толстый ломоть хлеба и пододвинула к эльфу. Тот жадно схватил ложку, обжигаясь и торопливо глотая горячую юшку. Люцик опустился на корточки рядом с диваном. Эльфы заговорили тихо, быстро, на своем певучем языке. Гость хмурился, указывая рукой на север, а Люцик до боли сжимал кулаки. Лагерь в северных каньонах нужно было спасать, пока все там не вымерли от голода и болезнй.

Прошка сидел под барной стойкой, крепко прижимая к груди свою тетрадь, и внимательно слушал шелестящий, полный боли говор раненого эльфа. Когда Люцик и эльф-посол говорили о голодающих в каньонах детях, серые усы шушака мелко задрожали. Завхоз замер, растерянно глядя на чистую страницу ведомости. В его маленькой пушистой голове бухгалтерские цифры на секунду столкнулись с чем-то гораздо более важным. Прошка шумно шмыгнул носом, сердито захлопнул книгу и решительно засеменил в темную кладовую.

Он залез на верхнюю полку, достал самый большой, крепкий холщовый мешок и принялся лихорадочно скидывать туда припасы. Он тащил свежие сухари, мешочки с крупой и лучшие куски вяленого мяса. Рыся, бесшумной тенью скользнула следом. Она, пыхтя от усердия, приволокла в зубах пакет с дефицитным изюмом и сушеными яблоками. Прошка взглянул на нее, шмыгнул носом еще раз и вместо привычного ворчания лишь аккуратно поправил лапкой яблоки, укладывая их поудобнее на самое дно. Честная душа старого шушака сейчас напрочь забыла про налоги Короны и строгий учет — он просто спасал жизни.

Мия в это время устроилась на высоком табурете у барной стойки, бережно положив ладони на серебристый корень Живоцвета. Слушая эльфа, она зажмурилась. Перед глазами сами собой вставали картины страшных, холодных северных каньонов. Её воображение рисовало палатки из шкур и бледные, лихорадочные лица эльфийских малышей. Сердце сжималось от такой острой, щемящей жалости, что у нее перехватывало дыхание. Мия глубоко вздохнула, справляясь с подступившими слезами, и полностью сосредоточилась на своем горячем, отчаянном желании помочь. Ей хотелось отдать всю свою силу до последней капли, лишь бы спасти этих детей.

Не раздумывая больше, Мия приступила к приготовлению