Развод: ты назвал меня базарной бабой?! - Ева Рейн

Тамара спросила, что в таком случае будет с их оплаченными местами. Геннадий ответил, что при нормальном подходе можно всё обсудить, и Людмила остановила его прежде, чем он успел раздать новые обещания от её имени. Она сказала, что продажу не рассматривает и согласия искать покупателя не давала. Женщина рядом с Тамарой возразила, что, может быть, следовало бы хотя бы послушать предложение ради людей. Людмила посмотрела на неё, удержала взгляд и повторила, что сегодняшняя встреча касается условий их работы, а решения о продаже она принимает сама.

— Ваши оплаченные месяцы сохраняются, — добавила она, возвращаясь к лежавшим перед ней записям. Лист слегка шуршал под ладонью, и Людмила прижала его сильнее. — В среду я смогу сказать, какие работы у стены начинаем в апреле и сколько они займут. До этого запас остаётся в сухом помещении, Галина поможет устроить доступ, чтобы не искать её каждый раз. Полного ремонта всего ряда я вам сегодня не обещаю.

Разговор закончился неровно, с недосказанными возражениями и вопросами у самой двери. Лида попросила сообщить ей, когда появятся подтверждения, Тамара сказала, что больше переносов не выдержит, а её соседка вообще не попрощалась. Геннадий забрал перчатки со шкафа и спросил Людмилу, не хочет ли она всё-таки поговорить спокойно, без зрителей. Она ответила, что по рабочим вопросам он может обращаться к ней заранее и приезжать только по договорённости. Он взглянул на Зою, словно приглашая её оценить очередную нелепость бывшей жены, и вышел.

Зоя задержалась, пока остальные проходили в дверь. Людмила смотрела на неё, не поднимаясь, и вдруг вспомнила маленькую Киру с высокой температурой, подружкину прохладную ладонь на детском лбу. Воспоминание оказалось настолько неуместным здесь, среди чужих обвинений, что она отвела глаза первой. Зоя что-то поправила в сумке, тихо сказала, что ей надо закрыть место, и ушла. Ни просьбы остаться, ни окрика у Людмилы не получилось.

Галина собрала фотографии, сложила стулья вдоль стены и спросила, во сколько Людмила собирается приехать завтра. Та не сразу вспомнила, что обещала быть к открытию, чтобы встретить продавцов во дворе. Администратор предложила ей приехать позже: сама она может встретить людей и проверить места, нужно только передать последние договорённости. Людмила нашла листок с номером женщины, торговавшей вязаным, объяснила, что та вернётся уже на следующей неделе, и ещё раз уточнила, у всех ли завтрашних продавцов есть телефон Галины. Обычный вопрос потребовал неожиданного усилия, но администратор ответила так же обычно, без жалости.

Перед уходом Людмила открыла переписку с Натальей. Написала, кто был на встрече и что именно заявила Зоя, потом перечитала и добавила подробность про вечер, шкаф и чай. Убрала фразу «она не могла так поступить», потому что та ничего не объясняла. Наталья могла ответить позже; сейчас Людмиле было нужно только сохранить сказанное, пока слова не начали путаться от усталости. Она закрыла телефон, вымыла забытые чашки и долго не могла попасть ключом в замок кабинета, хотя руки уже почти не дрожали.

Кира приехала к ней около семи, как они договорились ещё утром. Принесла контейнер с запеканкой и пакет с двумя небольшими горшками для цветов: мать хотела пересадить отростки, которые забрала из дома, но всё откладывала. Людмила встретила её в прихожей, взяла пакет и сразу поставила на пол. Дочь сняла куртку, посмотрела на неё внимательнее и спросила, что случилось. Людмила собиралась ответить, что на рынке опять ругались, но вместо этого произнесла, что Зоя сказала людям, будто она получила деньги от Геннадия.

— Может, она решила, что ты про машину говорила? — осторожно спросила Кира. Она ещё держала куртку в руках, не успев повесить, и Людмила увидела, как ей хочется найти объяснение прежде, чем поверить. — Ты же внесла туда свои деньги. Она могла услышать не так, если вы про остаток разговаривали.

Людмила покачала головой и рассказала точные слова. Не пересказывала всю встречу, не стала пока говорить о Тамаре и продаже; дошла до вечера со шкафом и остановилась. Кира повесила куртку, подняла пакет с пола и увела мать на кухню, потому что они всё ещё стояли у двери в тёмной прихожей. Запеканку поставили на стол неразогретой. Людмила села, положила руки на колени и только теперь заметила, что весь день почти ничего не ела.

— Она назвала тот вечер, когда мы наконец нормально поговорили, — сказала Людмила. Кира достала тарелки, но замедлила движения, слушая. — Мы фотографии смотрели. Я уже подумала, что она хотя бы перестала видеть во мне человека, который её обокрал. А сегодня она рассказала про этот чай так, будто я тогда призналась ей и теперь отказываюсь.

Кира не стала снова предполагать, что Зоя ошиблась. Она разогрела еду, поставила перед матерью вилку и села напротив. Людмила попыталась есть, но запеканка казалась сухой, хотя дочь полила её соусом. Пришлось запить водой. Кира заговорила о том, что на встрече была Галина и наверняка запомнила сказанное, а Людмила вдруг резко ответила, что дело не только в том, кто запомнил. Дочь замолчала, и мать сразу попросила прощения за тон.

— Я понимаю, что это важно, — продолжила она, отодвинув тарелку. Кира не стала возвращать её поближе, только подала салфетку. — Я Наталье написала. Просто я всё сижу и вспоминаю, как тебя к ней привозила. Иногда даже не спрашивала заранее, звонила уже по дороге, потому что знала: она примет. Ты у неё на диване спала под жёлтым пледом, а она ночью вставала проверить, не раскрылась ли.

Кира сказала, что помнит плед и Зоины сырники по утрам. В детстве ей нравилось оставаться у неё: можно было долго разговаривать перед сном, а ещё подруга матери разрешала выбирать пуговицы из большой жестяной коробки и пришивать их к кукольным платьям. Людмила слушала, опустив голову. Эти воспоминания не делали сегодняшнюю ложь менее сознательной, но лишали её возможности решить, будто близости никогда не существовало. Зоя действительно любила Киру, действительно приезжала на помощь, а потом встала в кабинете и сказала то, чего не было.

— Я ей про тебя такое рассказывала, чего отцу не говорила, — призналась Людмила. Она разгладила на колене салфетку, увидела, что рвёт край, и положила её на стол. — Когда боялась, что ты в школе совсем замкнулась после той ссоры с девочками. Когда ты