Развод: ты назвал меня базарной бабой?! - Ева Рейн

— На квартиру у тебя есть, — тихо повторила Зоя. Она взяла свою кружку, посмотрела внутрь и поставила обратно, так и не сделав глотка. — Я и не говорю, чтобы ты без еды сидела. Просто я ведь тоже не от хорошей жизни пришла. Когда мне Геннадий предлагал за год заплатить, я думала, хоть с этим спокойно будет.

Людмила почувствовала, что сейчас снова начнётся разговор о деньгах, которые она якобы получила. Сил повторять всё с начала почти не осталось, но она всё-таки сказала, что оплаченные месяцы за Зоей сохраняются и никаких новых денег за место от неё не требуют. Подруга резко подняла голову. Это напоминание прозвучало для неё так, будто Людмила сделала ей одолжение, разрешив пользоваться тем, за что уже заплачено; Людмила поняла это прежде, чем Зоя успела ответить, и извинилась за неудачные слова.

— Я не про твоё место хотела сказать, — добавила она, придвигаясь ближе. Зоя уже откинулась на спинку стула, и между ними остались кружки, тетрадь и стопка фотографий. — Ты права, ты за него заплатила. Я говорю только про заём. Мне жаль, что я не могу тебя выручить, но денег не дам.

Зоя встала и начала собирать со стола старые календари. Делала это аккуратно, складывала края к краям, хотя раньше уже решили выбросить всю пачку. Людмила тоже поднялась, предложила оставить шкаф до понедельника, но подруга не ответила. Она протёрла пустую полку, вернула туда коробку с ненужными ключами и закрыла дверцу. От прежнего совместного занятия остались только движения, а разговора больше не было.

У двери Зоя долго искала перчатки, хотя они лежали в открытом кармане сумки. Людмила видела их, но не решалась указать: после всего это могло прозвучать как желание поскорее выпроводить. Наконец Зоя сама достала перчатки, натянула одну и спросила, можно ли взять фотографию с Кирой. Людмила торопливо принесла конверт, предложила выбрать ещё, обещала сделать копии. Подруга взяла только снимок с красным комбинезоном и убрала между страницами записной книжки, чтобы не помять.

— Хорошая она у тебя выросла, — сказала Зоя, застёгивая сумку. Людмила кивнула и хотела ответить, что в этом есть и её заслуга, но испугалась, что теперь благодарность прозвучит вместо денег. — Ладно, пойду. Ты там шкаф не оставляй открытым, опять всё запылится.

После её ухода Людмила вымыла кружки, убрала обрезки скотча и ещё раз пересчитала ближайшие расходы. Потом закрыла тетрадь, раздражённая собой: ни одна сумма не изменилась от того, что ей стало стыдно. На столе осталась фотография, где они с Зоей держали поднос. Людмила поставила её у лампы, чтобы утром сфотографировать для дочери, и несколько минут просидела перед выключенным компьютером. Позвонить Зое хотелось почти так же сильно, как в первые дни после развода хотелось позвонить Геннадию и добиться другого ответа.

Зоя в это время ехала домой в почти пустом автобусе, держа сумку на коленях. Она достала записную книжку, посмотрела на маленькую Киру и убрала снимок обратно. Подруга не солгала о старых обещаниях, не стала отмахиваться на встрече, свет действительно сделали, но сейчас Зоя вспоминала только Надину чистую комнату и чайник, который Людмила принесла новенькой. Она понимала, что чайник и семьдесят тысяч — разные вещи. Всё равно перед глазами стояло, как легко Людмила вошла к той женщине с улыбкой, а ей объясняла расходы, глядя в тетрадь.

Геннадий написал, когда Зоя уже снимала дома пальто. За последние две недели они несколько раз разговаривали: он спрашивал, что происходит на рынке, она жаловалась на покупателей, на сырость, на то, что теперь ни у кого ничего не добьёшься. О просьбе к Людмиле он ещё не знал. В сообщении спрашивал, решила ли она что-нибудь с закупкой, о которой упоминала раньше, и Зоя, стоя в прихожей в одном расстёгнутом сапоге, набрала, что пока покупать не на что.

Он позвонил почти сразу. Зоя дошла до кухни, поставила сумку на табурет и рассказала про поставщика, стараясь говорить только о товаре. Геннадий выслушал, уточнил сумму, спросил, надолго ли её хватит. Она не собиралась жаловаться на Людмилу, но, когда он поинтересовался, обращалась ли она к новой хозяйке, всё-таки сказала, что сегодня обращалась. Добавила, что у Люды всё распределено, и сама услышала в своём голосе ту обиду, которую весь путь домой пыталась считать обычной усталостью.

— Семьдесят я тебе дам, — ответил Геннадий после короткой паузы. Он говорил спокойно, даже буднично, будто речь шла о вещи, которую давно для неё приготовил. — Без процентов. И сразу возвращать не надо, сначала продашь, встанешь на ноги. Ты меня сколько лет знаешь, Зоя, не чужие ведь люди.

Зоя опустилась на табурет, перестав придерживать телефон плечом. В кухне было темно, она так и не включила верхний свет, а за окном отражалась полоска освещённого коридора. Она спросила, когда нужно будет начать отдавать и можно ли понемногу. Геннадий сказал, что это обсудят при встрече, спешить он её не собирается; лучше завтра заехать, спокойно поговорить и решить с деньгами, пока поставщик не отдал товар другим. Зоя провела рукой по сумке, нащупав под тканью край записной книжки с фотографией, и ответила, что приедет после закрытия.

:. В тексте около 5000 слов; однофразных абзацев нет.

Глава 5. Зоя сказала, что я получила деньги

К десяти утра на столе у женщины, торговавшей вязаным, остались две пары детских носков и серый жилет с деревянными пуговицами. Людмила заметила это, когда во второй раз проходила через двор, и невольно замедлила шаг. Ещё час назад здесь лежали аккуратные стопки, а сама продавщица тревожно поправляла клеёнку, прижатую по углам зажимами. Теперь она разговаривала с молодой женщиной, прикидывая длину рукава на поднятой детской куртке: покупательница хотела заказать кофту сыну. Людмила прошла дальше, чтобы не мешать, и только за воротами позволила себе улыбнуться.

На последние мартовские выходные они с Галиной выделили четыре места у ровной стены, где двор успел просохнуть. Дальнюю часть оставили за ограждением, проход к двери не занимали, а продавцов заранее попросили привезти свои столы и убрать после себя упаковку. За каждый день платили отдельно. Двое записались только на субботу, ещё двое собирались выйти и завтра, если торговля пойдёт. Людмила не знала, вернётся