Развод: ты назвал меня базарной бабой?! - Ева Рейн

Возле второго стола покупатель перебирал кожаные ремни, проверяя пряжки, а у третьего женщина выбирала деревянную лопатку для кухни. Здесь ещё не было толпы, люди заходили с улицы по одному, иногда останавливались только посмотреть. И всё-таки во дворе разговаривали, разворачивали покупки, спрашивали, в какие дни можно прийти ещё. Людмила несколько раз ловила себя на желании позвонить кому-нибудь и рассказать, будто произошло что-то большое. Потом замечала тёмные окна закрытого ряда и напоминала себе, что четыре стола не исправят всего хозяйства.

— Вы посмотрите, что она купила, — окликнула её Надя из двери мастерской. Рядом с ней стояла пожилая заказчица, прижимая к груди пакет с отремонтированным пальто и связку кухонных полотенец. — За пальто пришла, а теперь говорит, что муж будет смеяться: шла одну вещь забрать, вернулась с тремя. В четверг у меня тоже две женщины после примерки по рядам пошли.

Заказчица объяснила, что полотенца давно собиралась сменить, только всё не доходили руки. Она развернула одно, показала зелёную кайму и спросила Людмилу, не полиняет ли. Пришлось вместе найти на ярлыке, как его стирать; Надя держала пакет с пальто, пока женщины рассматривали мелкие значки. Потом покупательница ушла, довольная тем, что успела всё в одном месте. Людмила осталась возле мастерской, прислушиваясь к стуку вешалок, которые Надя снимала с освободившегося крючка.

В первые пробные вечера покупателей было немного. Один мужчина зашёл за готовыми брюками почти перед закрытием, женщина из соседнего дома купила лампочки, несколько человек удивились, увидев свет в открытых дверях. Галина записывала, сколько мест работало и кто собирается остаться в следующий раз, не позволяя Людмиле объявить удачей каждый отдельный пакет в чужих руках. Но Надя уже попросила оставить ей оба вечерних дня. Для Людмилы это значило больше, чем вежливые слова новой арендаторши: человек успел поработать и хотел продолжать.

Она пошла к Зое, собираясь рассказать о полотенцах. Подруга сидела за прилавком и наклеивала ценники на новые упаковки; справа, где ещё недавно оставалось пустое место, лежали покрывала светлых расцветок. Людмила узнала товар, о котором они говорили в кабинете, и на секунду остановилась. Значит, Зоя всё-таки нашла деньги. Спрашивать у кого после собственного отказа было неловко, и Людмила только поздоровалась, взяла за угол одну из упаковок и сказала, что приятный цвет.

— Там женщина у тебя купила, которая к Наде за пальто приходила, — добавила она. Зоя прижала край ценника ногтем и подняла глаза. — Говорит, давно собиралась, а тут по дороге увидела. Может, всё-таки попробуешь один вечер остаться? Не обязательно оба, посмотришь сама.

— Посмотрю, — ответила Зоя и забрала у неё упаковку, чтобы положить ровно с остальными. Она не была груба, но говорила так, как отвечают человеку, который задержался у прилавка без намерения что-нибудь купить. — У меня пока своих дел хватает. Ты проход не загораживай, там женщина идёт.

Людмила отступила, хотя места было достаточно, и дождалась, пока покупательница пройдёт мимо. Ей хотелось сказать ещё что-то обычное: спросить, удобно ли теперь хранить запас, предложить чай позже, вспомнить найденные фотографии. За последние дни Зоя каждый раз находила причину отложить разговор, и Людмила уже не понимала, следует ли оставить её в покое или, наоборот, настоять на встрече. Она сказала, что рада новой поставке. Подруга кивнула и снова занялась ценниками, а Людмила ушла с неприятным ощущением, будто её застали за попыткой заслужить прощение чужой удачей.

У кабинета её ждала Галина. Тамара и ещё две женщины просили вечером поговорить о работах возле их мест: свет наладили, но сырость у стены оставалась, а переставленный товар теперь приходилось доставать из тесного угла. Людмила согласилась встретиться после четырёх, когда станет меньше покупателей. Она собиралась ещё раз показать, что можно сделать в апреле, и обсудить временное размещение коробок. Галина записала время на листке у телефона и спросила, звать ли Зою: её место тоже было рядом с проблемным участком. Людмила ответила, что звать нужно всех, кого это касается.

Зоя узнала о встрече через полчаса. Галина подошла к прилавку, передала время, а заодно попросила убрать пустую упаковку из прохода. Подруга Людмилы ответила, что уберёт, и долго расправляла большой прозрачный пакет, не решаясь достать телефон. В конце концов положила его рядом с коробкой ценников, открыла переписку с Геннадием и написала, что женщины сегодня будут говорить с Людой о ремонте. Сообщение прочитали почти сразу. Геннадий ответил, что Тамара уже позвонила ему и он постарается подъехать.

Семьдесят тысяч он перевёл в прошлую субботу, когда Зоя приехала к нему после работы. Они встретились в кафе возле оптового склада, где она иногда забирала мелкие заказы; Геннадий заказал ей чай и спросил о сестре. Никаких условий, кроме возврата частями с начала лета, тогда не ставил. Зоя сама предложила написать расписку, и он согласился, подвинув ей чистый лист. Деньги пришли ещё до того, как принесли чайник, а вечером она уже договорилась с поставщиком, боясь упустить выбранную партию.

В четверг, когда товар был получен и большая часть упаковок распакована, Геннадий позвонил снова. Он начал с обычного вопроса о торговле, выслушал ответ и вдруг спросил, долго ли Зоя собирается смотреть, как его выставляют вором. Она стояла дома возле гладильной доски, перебирая новые образцы, и сначала решила, что он хочет пожаловаться. Сказала, что не знает всех их дел и ей бы со своими разобраться. Геннадий ответил, что именно поэтому пора помочь прекратить бессмысленную ссору, от которой страдает весь рынок.

— Ты с ней близко общаешься, тебе поверят, — сказал он. Зоя перестала складывать полотенце и положила телефон на доску, включив громкую связь, потому что ладонь вспотела. — Скажи людям, что она сама тебе говорила: деньги на содержание получила. И всё, дальше мы уже спокойно решим, что с рынком делать.

— Но она мне этого не говорила, Гена, — ответила Зоя. В пустой квартире собственный голос прозвучал громче, чем она ожидала, и она снова взяла телефон в руку. — Она как раз обратное говорит. Я могу сказать, что ты передал, потому что ты мне так объясняешь, а за неё-то как я скажу?

Геннадий вздохнул с раздражением, которое не вполне сумел скрыть. По его словам, Людмила