На седьмом небе - Лора Павлов

— Еще как, — рассмеялась Хенли. — Он просто двойник Джорджа Клуни.

— Да ладно, он не настолько хорош, — одновременно буркнули Истон и Рейф и чокнулись бутылками.

Китон спросил, что мне налить, и ушел за бокалом вина.

Элли наклонилась к нашему кружку:

— А он, между прочим, действительно настолько хорош.

Комната взорвалась смехом, как раз когда на кухню вошли Аксель и Арчер с Мелоди. Их родители уехали на выходные, так что их сегодня не ждали.

— Пап, а чего они хихикают? — спросила Мелоди, и, к моему удивлению, потянулась ко мне из отцовских рук.

Я подхватила ее, усадила на бедро, она улыбнулась — щечки румяные, круглые, прямо ангел. Волосы собраны в два пучка на макушке. Самый милый ребенок, которого я видела.

— Они считают, что Харви Лоусон красавчик, — проворчал Бриджер. — Этот тип всегда выглядит как будто замышляет что-то.

— Еще бы, — сказал Рейф. — Он занят тем, что сделал Кару Кармайкл беременной.

— Разве она не лучшая подруга дочери Харви? — спросил Истон.

— Вот вы и есть стая любопытных куриц, — взмахнула ладонью Элли. — Я давно знаю Харви, и хорошо, что он наконец остепенится. Он хороший человек.

— Это не мы любопытные куры, — поднял руки Истон, усмехаясь. — Я и не знал про него и Кару. Я прочитал в газете.

— Верно. Можешь поблагодарить Эмилию за то, что снова сунула нос не туда, — проворчал Бриджер.

— Цветочная тетя, я ее люблю, — захлопала в ладоши Мелоди.

— Ты же любишь получать свой букет, да, ангел? — подмигнул дочке Арчер.

— Он каждый раз дарит ей розовые розы по субботам, — прошептала мне на ухо Элли. — Он такой хороший папа.

— «Цветочная тетя»? — снова проворчал Бриджер.

— Это владелица цветочного, где Арчи покупает ей цветы, — сказал Рейф, вскинув бровь.

— Только не рассказывайте ей секретов, — Бриджер допил пиво, как раз когда Элли позвала всех к столу.

Мы разнесли блюда в столовую, и следующий час я смеялась так, как давно не смеялась.

Обсуждали новый туалет Рейфа и Лулу — весь стол покатился.

Потом переключились на то, что Бриджеру было сложно читать меню в дайнере — буквы расплывались — и мама в который раз велела ему идти к окулисту.

— Ладно, схожу. Но вы же знаете, у меня странность насчет глазных шаров.

— Что не так с твоими шариками, дядя? — спросила Мелоди.

Еще всплеск смеха.

— Он не может трогать свои шарики. Его передергивает, — пояснил Истон.

— Ему и мой туалет казался жутким, так что он явно драматизирует, — добавил Рейф, жуя пасту, а Элли только покачала головой и улыбнулась.

— Не хочу принимать душ, когда какаю. Прости, Мелоди, — потянулся к воде Бриджер.

— Почему ты извиняешься перед Мелоди? Это мой туалет, — изогнул бровь Рейф.

— Потому что я сказал «какаю».

— «Какать» теперь тоже плохое слово? — уточнил Аксель.

— Нет. Все какают. Правда, пап? — сказала Мелоди, откинув головку и залившись хохотом.

— Ага, все, — Арчер улыбнулся дочке. — И вообще, если не можешь вставлять линзы, можно носить очки.

— Тебе, скорее всего, просто нужны «плюсы» для чтения. Ничего страшного, — уверил Китон.

— Ладно. Схожу на неделе, — буркнул Бриджер, не скрывая раздражения.

— Вот и хорошо. Лучше провериться, — Элли поднялась. — Пойду десерт приготовлю. И соберу контейнер для Кларка. Кто занесет к нему?

— О, я занесу. Это по дороге домой, — сказала я, и тут заметила, как Бриджер внимательно на меня посмотрел. Остальные даже не моргнули. На самом деле это было совсем не по дороге; наоборот. Но город маленький, и меня не пугала прогулка подольше. — Заодно узнаю, потянет ли его завтра на тренировку.

Потому что правда была в том, что я скучала по нему.

13

Кларк

Меня рвало почти сутки, и только днем я наконец-то немного вырубился. Я дошел до кухни, налил себе стакан Gatorade и сделал пару глотков, прикидывая, останется ли все внутри. Меня все еще знобило, держалась температура, и я чувствовал себя паршиво.

На улице стемнело — явно давно пора ужина. Я огляделся в поисках телефона, понимая, что мама наверняка звонила уже раз пять с тех пор, как мы утром поговорили и я сказал, что сегодня не приду.

В дверь постучали — так тихо, что я бы и не услышал, не будь в доме мертвая тишина. Я прошел по темному коридору, щелкнул свет и потянулся к ручке.

На пороге стояла Элоиза Гейбл — красивая, как всегда.

Я был слишком вымотан, чтобы раздражаться из-за того, какая она красивая.

— Эй. Что ты здесь делаешь? — спросил я. — Который час?

— Полдевятого. Я как раз уходила от твоих родителей. Твоя мама упаковала тебе еды, и я сказала, что занесу по дороге, — она заправила длинные каштановые волосы за ухо и отвела от меня взгляд.

— Мой дом у тебя не по пути, — сказал я, чувствуя себя отвратительно, но при этом радуясь, что она стоит у моей двери.

— По пути, если идти кругом, — усмехнулась она, проходя мимо меня с пакетом в руке.

— Тебе лучше не заходить. Меня наконец перестало тошнить, но у меня небольшая температура.

— Не глупи, — сказала она, поставила пакет на столешницу и повернулась ко мне. — Я никогда не болею. Иммунитет стальной.

Теперь уже я хмыкнул:

— Как скажешь.

— Хорошо. Как ты себя чувствуешь?

— Как дерьмо.

Она подошла ближе, поднялась на носки и приложила тыльную сторону ладони к моему лбу:

— Не похоже на «небольшую». Ты горишь.

— Так ты, значит, доктор? — усмехнулся я.

— Что-нибудь от температуры пил?

— Нет. Я проснулся прямо перед твоим приходом. На самом деле мне уже полегче, — сказал я.

Может, потому что ты здесь.

Она взяла меня за руку и повела к дивану:

— Ложись. Где у тебя аптечка?

Я сел, наклонился, потер виски:

— В ванной.

Она исчезла в коридоре и вернулась с ибупрофеном и стаканом воды. В руках у нее был еще и термометр. Она провела пальцами по моим волосам, повернула мне голову и вставила термометр в ухо. Прозвучал короткий писк, она протянула мне таблетки и воду:

— У тебя тридцать восемь и три. Нужно чередовать ибупрофен и парацетамол, пока температура не спадет. Ложись.

Я послушался, поставив стакан на стол. Она нашла на другом конце дивана плед, укрыла меня и опустилась на пол рядом.

— Называл бы тебя командиршей, но сил спорить нет.

Она тихо рассмеялась:

— Вот и отлично. Ты что-нибудь ел?

— Нет. Пару часов как перестало тошнить, а потом я вырубился.

— Ладно. Попробуем тебя чем-то накормить, — сказала