Попал! В хоршие руки. Лазейка-портал 2 - Мартиша Риш

стоит ведьма, опирается о подоконник всем своим роскошным телом, платье ее задралось так, что видны соблазнительные щиколотки. Я замялся в испуге, но только на миг. Разом хлынули в голову все воспоминания о сегодняшнем вечере. Ее тонкие прохладные пальцы за ужином, то, как ведьма сжимала ими мою руку — то ли в порыве ласки, то ли желая предупредить о смертельной опасности, угрозе всем нам. Я бросился к ней, опустился на оба колена, припал поцелуем к подолу. Супруга взвизгнула, попыталась меня оттолкнуть.

Запах! Жажда расцвела ярким бутоном, я пью предвкушение, аромат супруги будто бы живительный эликсир. И мир вокруг меркнет. Не существует ничего, кроме глупого мотылька и того цветка, что зовет его столь мучительно жадно. Ведовские глаза распахнуты во мнимом испуге, манят, испепеляют. Магия ее выхлестнулась наружу. Смертельная, опасная, путает нас двоих в светящийся кокон. Алые губы немного приоткрылись, язычок проскользнул по верхней. Голубоватая жилка чуть дрогнула под упоительно тонкой, зефировой кожей.

И я не смог совладать с собой, набросился на жену. Убьёт, так и ладно. Жажда теперь мне кажется страшней, чем магия жены. Тонкая талия, округлости тела, жаркий стон, нет никаких сил ждать. Да только укус не утолит жажды, теперь я хочу совершенно другого. И готов вознести свой сосуд наслаждения под небеса, отразить в ее сладких криках свое удовольствие, чтоб оно разлилось эхом по комнатам особняка.

— Не здесь. Слуги, дети, нельзя.

— Не могу больше ждать.

— Нас увидят, Оскар.

— Кладовая, она здесь была.

Дверца в стене, жадные руки, нетерпеливые губы, сплетение желаний, истовая страсть, грохот флакончиков на полке над нами, запах пыли. Совсем бы не так я хотел овладеть ее телом, ее душой. Эта женщина достойна облаков в качестве перины. Но остановиться нет никаких сил. Сорвано платье, разбросаны вещи, мой браслет упокоился навечно в углу. Губы, поцелуи, объятия, вспышка наслаждение, горячая страсть. Такая, какую, кажется, испытать невозможно. Или клыки в ее шее, продолжение танца двух тел. Мы словно два хищника, вцепившихся друг в друга в живительном поединке. Мои руки, язык, губы не находят покоя, ласкают жену словно сладостный десерт. Новые стоны, новая страсть, невероятное наслаждение нас обоих. Мешковина в углу лучше самого мягкого ложа.

Рассвет, как завершение чудесного подарка богов, когда сил больше нет, а жажда не нашла утоления. Розовеющие щеки супруги. Полный разгром кругом. Нервно одёрнутый подол платья. Кто-то ломится в прикрытую дверь.

— Мне пора в школу, — шепчут алые, припухшие губы.

— Главный урок этой жизни ты постигла. Зачем?

— Работа…

— Золотом осыплю, по алмазам будешь ходить. Экипаж, лошади, наряды. Чего еще пожелаешь?

— Не продаюсь.

Нервный цокот ее каблучков по коридору. Я оперся о стену спиной не в силах вздохнуть. В кладовую заглянула горничная.

— Господин? Нас обокрали? Что здесь…

— Мышь. Мы всю ночь ловили мышонка. Такая досада, — лгу, как умею. Девица как будто бы верит.

— Поймали?

— И не один раз, — улыбаюсь я наконец и выхожу из кладовки. Повезло же мне заполучить в жены даму, что, видать, побывала замужем не один раз. Да и замужем ли? Повезло…

Глава 16

Светлана Ивановна

Как стыдно и нереально все получилось. Навсегда я запомню жадные руки на своем теле. Жадные до моего удовольствия, неги, волнения. Никто никогда не смел взять меня так — словно первый приз, подарок судьбы. Ужас-то какой! Дочь сейчас все заметит! Я сама украдкой гляжу на свое отражение в чайной ложке и сходства с собой нормальной просто не нахожу. Губы алые, распухли от его жадных поцелуев, на шее клыки оставили след, в глазах томление ночи сыплет огнями. Как же хорошо было тонуть в его сильных и нежных руках. Ночи, подобной этой, у меня никогда не бывало, чтобы до истомы, до устали, до полубреда. И как жарко он шептал заклинание перед тем как укусить. Таинственная молитва на незнакомом мне языке впивалась искрами наслаждения в самую душу. После этого укуса я даже не потеряла сознание, лишь ощутила незнакомый огонек в груди.

И не стыдно совсем, ведь я разделила ночь со своим же собственным мужем, казалось бы, мне нет смысла прятать глаза, ссутуливать плечи. Все произошло именно так, как и должно было произойти по людскому закону. Вот только выбрали мы не постель, а кладовку. Но, с другой стороны, сил искать спальню не было, да и потом нашу с мужем заняли дети вместе с рабом. Могут взрослые люди, даже если они не совсем люди, наслаждаться друг другом как пожелают? Это же не запрещено? И пыльная мешковина вполне может быть лучше мягкой постели.

Вот только меня саму бьёт озноб от одного только воспоминании о первой ночи, проведённой с супругом наедине. И что же будет, если каждая ночь с ним станет такой⁈ Наверное, меня с работы уволят. Потому что сейчас, все, на что я способна — глупо улыбаться и хлопать глазами. Мало того, что я ошеломлена, так еще и не выспалась совершенно. Точнее, я вообще всю ночь не спала. Может, больничный взять? Хоть высплюсь, приведу мысли в порядок.

— Мама, мы едем? — звенящий голос Анечки выбил из меня неразумные мысли.

— Да, конечно. Одевайся в школьную форму.

Я стыдливо прячу глаза, пока дочка обходит наш стол по кругу, упорно делаю вид, будто бы рассматриваю салфетки.

— Хорошо.

Краем глаза замечаю, как дочка пожала плечами, как она устроилась за столом. Нужно бы о чем-то незначащем спросить, чтобы отвести от себя все подозрения. Тогда дочка начнет говорить, не умолкая, а я смогу спокойно собраться с мыслями. Ну хоть как-то привести свою душу в порядок, сердце так и стучит в горле, а в ушах всплывают воспоминания о бархатном голосе Оскара, шепчущем сладкие и такие непристойные вещи.

Неужели все это было со мной? Неужели я себе так много позволила? Должно быть, я опьянела от страсти, а может, от его укуса. Но только путного ничего не идет в голову. А ведь нужно еще проведать раба, узнать, как там он, может быть, даже запереть, чтоб других дел не наделал, предатель. Или не предатель, а просто до смерти напуганный раб? Ведь заботился же он обо мне, пытался предупредить о грядущей опасности. Может, зря я его не послушала? Может, напрасно привела в этот дом Анютку? Оскар — упырь, я отвожу от него подозрения одним только тем, что живу в этом доме. Уж не напрасно ли я это делаю?

Запоздалые подозрения крупными цветами распускаются в моем сознании.