Проект "Женить Дракона". Дедлайн: вчера! - Екатерина Незабудкина

Я посмотрела на свои записи. «Высокий уровень идеализации», «Потребность в интеллектуальном партнёре», «Травма, связанная с предательством доверия». Эти сухие, жалкие, мёртвые формулировки были не просто кощунством. Они были оскорблением. С яростью, которой я сама от себя не ожидала, я скомкала лист с моими заметками, сжимая его в кулаке, пока костяшки не побелели.

Мой проект. Мой дурацкий, самонадеянный проект «Женить Дракона». Какой же абсурдной, какой пошлой и поверхностной казалась эта цель теперь. Ему не нужна была жена. Ему не нужен был «ребрендинг» или «повышение лояльности аудитории». Ему нужно было то, что нельзя прописать ни в одном ТЗ.

Ему нужно было снова научиться верить. Не в людей. А в то, что его сердце — это не пепел. Что оно всё ещё может… что-то.

Я встала, ноги едва держали меня, и подошла к окну. Вдалеке, на самой вершине башни, темнел знакомый силуэт. Он не спал. Он встречал рассвет. Один. Как и каждую ночь на протяжении ста лет.

И в этот момент я поняла, что мой проект провалился. Тот, который я привезла с собой. Тот, где были графики, этапы и KPI.

И родился новый. Без названия. Без бюджета. Без четкой цели. Как можно доказать человеку, что пепел — это не конец? Что на выжженной земле могут снова вырасти цветы? В моей базе данных, в моих тысячах кейсов не было протоколов для воскрешения душ. Этот проект был иррационален. Он был заведомо провальным с точки зрения любого разумного менеджмента. И именно поэтому я знала, что должна за него взяться.

Единственной его задачей было сделать так, чтобы однажды он встречал рассвет не потому, что не может спать, а потому, что хочет увидеть начало нового дня.

Это больше не было работой. Это стало моей личной необходимостью.

Глава 20

На следующий день я чувствовала себя так, будто меня вывернули наизнанку, а потом наспех сшили чужими нитками. Сон не принёс облегчения, он лишь затащил меня глубже в трясину. Мои собственные блеклые воспоминания перемешались с вырванными из дневника страницами, создав лихорадочный, болезненный коллаж. Я видела во сне бархатную черноту неба над горой, чувствовала фантомный холод предательства, сочащийся из камня в сердце горы, и просыпалась от отчётливого, сухого привкуса пепла на губах. Кости ломило от чужой столетней усталости.

Когда мой взгляд упал на аккуратно разложенный на столе проектный план, я испытала острое, почти физическое отторжение. «Ярмарка щедрости». «Повышение лояльности». «Интеграция в социальную жизнь». Строгие графики и выверенные пункты казались мне теперь не просто насмешкой, а работой чужого, невероятно глупого и слепого человека. Это было всё равно что пытаться вылечить гангрену, приклеив на неё яркий пластырь с весёлой картинкой. Я с отвращением отвернулась.

Когда я спустилась к завтраку, Каэлан уже был там. Тишина в огромном зале была не пустой, а плотной, давящей, звенящей от невысказанного. Он не читал, а просто смотрел в окно на серое, безразличное утро. Я застыла у входа, не зная, как сделать шаг, как издать звук. Любое слово казалось фальшивым. «Доброе утро»? После того, как я провела ночь, копаясь в его душе, это прозвучало бы как издевательство.

Он, должно быть, почувствовал мое присутствие, как хищник чувствует чужака на своей территории.

— Выглядите так, будто не спали, менеджер, — заметил он, не оборачиваясь. Голос был ровным, но в нём слышались стальные ноты. — Надеюсь, вы не всю ночь разрабатывали план по принудительному осчастливливанию моей персоны?

— Я… анализировала данные, — глухо ответила я. Правда — я провела ночь в вашем сердце и теперь не знаю, как смотреть вам в глаза — застряла в горле колючим комком.

Он медленно обернулся. И посмотрел на меня. Это был не просто взгляд. Это было сканирование, глубокое, безжалостное. В его глазах не осталось и следа утренней отстранённости. Он искал. И мой внутренний аналитик в панике начал перебирать варианты. Он знает. Он видит, что я знаю. Он ищет осуждение? Брезгливую жалость? Профессиональный цинизм? Сердце ухнуло в ледяную пропасть при мысли: Он сейчас поймёт, что я нарушила не просто протокол — я вскрыла его душу без спроса.

Я не знала, что он там увидел, но лёд в его взгляде, кажется, чуть треснул.

— И каковы выводы вашего анализа? — спросил он тихо, и эта тишина была опаснее любого крика.

Я сглотнула. Правило № 3 — «никогда не упоминать о прочитанном». Но молчать сейчас было бы ещё большим, финальным предательством. Я вцепилась пальцами в край стола под его поверхностью, чтобы голос не дрогнул.

— Вывод… неутешительный, — сказала я, заставляя себя смотреть ему прямо в глаза. — Проект в его текущем виде — неэффективен. Я отменяю «Ярмарку щедрости».

Он замер, и на его лице впервые за всё время нашего знакомства отразилось подлинное удивление.

— Отменяете? Но вы так за неё боролись. «Инвестиция в стабильность», «сильный бренд»… — он цитировал мои собственные слова с лёгкой, почти незаметной иронией.

— Это всё работа с симптомами, а не с причиной. Это… нечестно. По отношению к ним и по отношению к вам.

— Нечестно? — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, болезненной. — Вы, человек-регламент, заговорили о честности?

— Да. Потому что я поняла одну вещь. Нельзя заставить других поверить в вас, если вы сами в них не верите. Вы не доверяете им. Вы считаете их хрупкими, глупыми, корыстными. И вы правы, — добавила я, видя, как он напрягся, — у вас были на то веские причины. Но пока вы не рискнёте снова… поверить, хотя бы одному, все эти акции — просто театр. Красивый, но пустой.

Я стояла перед ним, и у меня дрожали коленки. Я только что поставила крест на своей работе, расписалась в собственном провале и, по сути, заявила, что весь мой профессиональный подход был ошибкой.

Он молчал. Долго. Так долго, что тишина начала звенеть в ушах. Это был не просто перерыв в разговоре. Это был вакуум, в котором я ждала приговора. Он смотрел не на меня, а куда-то в сторону, на игру света на каменной стене, и я видела, как он взвешивает каждое мое слово, пропуская его через свои столетние фильтры. Я ждала: «Отлично. Проект закрыт. Вы уволены».

— И что вы предлагаете взамен, стратег? — спросил он наконец, снова переводя на меня тяжелый взгляд. — Если не ярмарка, то что?

Я глубоко вздохнула, собирая в кулак остатки смелости. Это