Если бы солнце никогда не садилось - Ана Хуанг

день вел себя невозмутимо. Это потребовало каждой капли его силы воли, плюс еще немного, взятого в кредит, особенно когда Фарра пролила воду на рубашку и он увидел очертания ее бюстгальтера сквозь мокрую ткань.

Когда-нибудь пробовали ехать сквозь пробки Манхэттена с бешеным стояком, напевая при этом чертову Тейлор Свифт, чтобы отвлечься от своих фантазий категории X?

Да, Блейк тоже не пробовал. До сегодняшнего дня.

Стратегия «притворись недоступным», казалось, сработала… даже слишком хорошо.

Он заметил раздражение Фарры, когда официантка подсунула ему свой номер, и он чертовски ясно заметил, как ее тело отреагировало на него ранее. Это была та трещина в ее ледяной стене, которой он так ждал. Жаль только, что она треснула не в том месте.

В то время как остальная часть ее таяла, оборона вокруг ее сердца оставалась замороженной.

— Что ты читаешь? — Блейк осторожно забрался под одеяло, чтобы и скрыть эрекцию, и согреться. Несмотря на гудящий в углу радиатор, холодный сквозняк пронизывал комнату и покрывал его кожу мурашками.

— Новую книгу Лео. Я всегда подозревала, что когда-нибудь он станет писателем.

Губы Фарры смягчились в улыбке, и Блейку захотелось задушить Лео Аньелли голыми руками.

Он не поддерживал связь с Лео. На самом деле он не поддерживал связь ни с кем из Шанхая, кроме Сэмми и Люка, который работал помощником тренера по регби в Висконсинском университете в Мадисоне. С Лео они были друзьями по умолчанию. Они тусовались вместе, потому что вращались в одной компании, а не потому, что у них было что-то общее. Не говоря уже о том, что Фарра была влюблена в Лео до Блейка — этого Блейк так и не смог до конца простить итальянцу.

Но Блейку нужно было бы жить в танке, чтобы не заметить, что Лео стал последним любимцем литературного мира. Он писал масштабные саги о семье и любви, охватывающие континенты. Его работы балансировали на грани между популярным чтивом и высокой литературой, и — кто бы мог подумать — публика пожирала это дерьмо, как стая голодных гиен.

— Она хорошая?

Не то чтобы Блейка это волновало. Он не читал ни одной книги Лео и, честно говоря, не планировал.

— Она отличная. — Фарра отложила телефон и выбралась из постели. — Я пошла в душ. Скоро вернусь.

Дверь за ней закрылась.

Блейк сцепил пальцы за головой и уставился в потолок. Шум воды в ванной смешивался с ровным ливнем снаружи. Громыхнул гром, дождь хлестал по окнам, и демоны, которые оставались в своей коробке, когда Фарра была рядом, выползли наружу — сначала медленно, а потом все разом.

Визг шин. Искореженный металл. Кровь.

Воспоминания обрушились на него с силой грузовика Mack, несущегося на полной скорости.

Спор с отцом из-за какой-то мелочи — Блейк даже не помнил из-за чего — не потому, что это было важно, а потому, что он был измотан, напуган и пытался не быть раздавленным двойным грузом: запуском бизнеса и подготовкой к отцовству.

Уход из родительского дома вместе с Клео, несмотря на грозу и опасные условия на дороге.

Олень на дороге, которого он заметил слишком поздно.

Машину заносит, она теряет управление и наматывается на дерево.

Кровь. Врачи. Опустошение. Ослепляющая, удушающая, всепоглощающая вина.

Грудь Блейка вздымалась и опадала короткими, тяжелыми вдохами. Лоб покрылся потом; еда, которую он съел в закусочной, взбунтовалась в желудке, вызывая тошноту. Он хотел очиститься от всего дурного, нечестивого и ужасного внутри себя, но не мог. Этого было слишком много, и оно укоренилось в его нутре, распространяя свои метастазы по всему остальному телу. Отравляя его сердце, развращая его душу.

— Блейк?

Он вскинул голову.

Фарра стояла в дверях запотевшей ванной, на ее лице застыла тревога.

— Я зову тебя уже пять минут. Ты в порядке?

— Да. — Хриплый скрежет царапнул голосовые связки. Блейк откашлялся и попробовал снова. — Извини, я задумался о чем-то.

Она забралась в кровать рядом с ним. Кровать была огромной, и между ними оставалось много места, но ее вес на другой стороне замедлил его дыхание и прогнал часть демонов.

— Это из-за дождя? — Глаза Фарры впились в него, теплые, как растопленный шоколад, но проницательные, как скальпель.

— С чего ты это взяла? — Блейк попытался блефовать, но она на это не купилась.

— То, как категорично ты отказывался ехать в дождь, когда мы вышли из закусочной, и то, каким напряженным ты был всю дорогу. — Фарра нахмурилась. — У тебя не было проблем с дождем, когда мы были в Шанхае. Что случилось?

— Дело не в самом дожде. Не совсем. — Блейк нормально относился к дождю. Он даже нормально относился к вождению, хотя ему потребовалось два года после аварии, прежде чем он снова сел за руль. Проблема возникала, когда эти два фактора совмещались. И когда он оставался наедине со своими мыслями во время шторма. Это всегда вызывало вспышки памяти, и без людей рядом, способных его отвлечь, он проваливался в бездну самобичевания, из которой выбирался по несколько дней. — Просто много лет назад я попал в аварию во время шторма. И с тех пор не могу водить в дождь.

Лицо Фарры смягчилось от сочувствия.

— Мне так жаль. Все были… — она замялась. — В порядке?

Нет.

— По большей части. Я бы предпочел не говорить об этом. — Блейк провел рукой по волосам и сменил тему. — Расскажи мне что-нибудь, что сделало тебя счастливой. По-настоящему счастливой.

Ему нужна была доза солнечного света.

Нижняя губа Фарры исчезла за зубами, пока она обдумывала ответ.

— Мы с мамой ездили в Париж вместе после того, как я окончила колледж. Ее подарок мне. Вся поездка была веселой, но был один момент, когда мы сидели на скамейке и смотрели на закат в Люксембургском саду, ели самый идеальный круассан, и я подумала… жизнь прекрасна. — Она покраснела. — Звучит так банально, и это не было каким-то грандиозным событием, но это тот момент, к которому я возвращаюсь всякий раз, когда хочу поднять себе настроение.

— Это не банально. — Блейк хотел бы иметь такие отношения со своими родителями. Его отец? Забудьте. Что касается матери, он любил ее, но, когда дело доходило до крайностей, Хелен Райан прогибалась под волю отца вместо того, чтобы встать на сторону сына. Ему не нужно было, чтобы она принимала его сторону всегда, но один раз