Генеральный дьявол - Аля Алая

— Кто?

— Не знаю, — качаю головой. Я же вообще ничего понять не успела. Только дыхание за спиной и удар, все.

— Зачем ты вообще на неё пошла? — Ладонь Тимура нежно касается щеки. Но весь он напряжен, словно пружина.

— Я собиралась, я хотела... - опускаю глаза, — мне нужно было встретиться с Сергеем.

— Чащиным?

Киваю.

— Зачем? Майя, не молчи. Тебя чуть не убили. Этого человека нужно найти, срочно.

— Я вспомнила про флешку.

— Какую?

— Ту, на которой доказательства против меня были. Я хотела посмотреть видео из кабинета, там должно было быть видно, кто её брал с моего стола, а потом обратно положил.

— Кто знал, что ты к нему идёшь? — Тимур прикрыл глаза, сжал челюсть.

— Сергей, я ему звонила, — растерянно замираю, — и Вика из отдела. Боже... не может быть, — все вокруг начинает расплываться, словно круги на воде. Я не верю, не может быть...

— Я просила не волновать, — голос растворяется в белой пелене, поглощающей меня. Она как молоко плотная, ничего не видно. Я пытаюсь выплыть, но не выходит, — не сопротивляйтесь Майя, вам нужно еще немного отдохнуть, расслабьтесь, — доносится откуда-то снаружи.

Снова открываю глаза, когда за окном палаты темно. Тимура рядом нет, вместо него букет белых роз на подоконнике.

— Как вы, Маяй? — на стуле рядом снова та же строгая женщина. На ее груди бейджик «Наталья Юрьевна. Зав. отделения реанимации и анестезиологии»

— Где Тимур?

— Я отправила его домой отдохнуть. Он слишком много моих нервов пьет и вас нервирует.

— Не нервирует, — осматриваю свое тело, накрытое тонким одеялом. В руке игла, из-под больничной рубашки виднеются синяки, — что со мной?

— Для подобного падения вы оказались очень везучей, Майя. Из серьезного — сотрясение мозга, в остальном ссадины и синяки, вывих плеча.

Рядом с капельницей и монитором, на который транслируется мое сердцебиение и другие показатели, начинает суетиться медсестра. Она ставит мне небольшой стаканчик с водой, вежливо улыбается.

— Пока не думайте ни о чем, Майя, — похлопывает меня по руке Наталья Юрьевна, — главное, поправиться.

— Я была без сознания. Долго?

— Два дня.

— Так долго.

— Мы контролировали ваше состояние, Тимур Робертович тоже был рядом. Ходил по коридору как загнанный зверь, весь персонал распугал.

— Он тут был два дня? — вытираю со щеки слезу. Рука тянется к стаканчику с водой.

— Конечно был. Только пара глотков, не больше. Ульяна будет за вами присматривать, — Наталья Юрьевна кивает на медсестру, — все вопросы к ней. Если что-то срочное, мне сразу передадут.

— Хорошо. А можно мне телефон?

— В реанимации запрещено. Вам его вернут, как только переведут в палату.

— Мне нужно позвонить сестре.

— Уверена, Тимур Робертович обо всем позаботился. Отдыхайте, Майя. Этот железный человек со всем справится за вас. Завтра утром обещал навестить, — Наталья Юрьевна подмигнула и вышла.

Я осталась наедине с суетливой медсестрой, которая осмотрела меня со всех сторон и со своими мыслями. Они роились в голове, словно пчелы, вызывая все возрастающую мигрень.

Меня столкнули с лестницы.

Пытались убить?

Вика?

Не хочу в это верить, но тогда кто ещё?

Свет отключился в нужный момент.

Слишком все совпало.

Вика и Сергей задумали это вместе? Если отбросить мои щенячьи чувства и веру в дружбу, то получается вполне складно. Сергей делал все удаленно, Вика то, что требовало присутствия.

Очень цинично и подло.

Получается Сергей был виноват, но обвинял меня. Вот так в лицо. И Вика изображала подругу, поддерживала, хотя на самом деле задумала предать.

Если бы Кайсаров не сделал мне свое предложение, я бы сидела за решеткой смирненько. А эти двое остались на свободе. Возможно их бы даже совесть никогда мучить не стала.

— Ты непроходимая дурочка, Майя, — осторожно беру со стола небольшой металлический поднос, где всякие инструменты лежали, пытаюсь себя рассмотреть.

В мутной металлическом отражении у меня черные круги под глазами, лицо худое осунувшееся. На щеке синяк.

— Красотка, — трогаю синяк и совершенно по-дурацки думаю, что Тимур видел меня в таком неприглядном виде.

Быстро же ты Майя скатилась с «я его ненавижу» до «он видел меня некрасивой».

Я хочу точно знать кто.

Я в глаза хочу взглянуть этому человеку и спросить есть ли у него хоть грамм совести.

Сон в положенное время не приходит, поэтому мне дают препарат. Так даже лучше, иначе я бы себя окончательно вымотала.

Утром узнаю еще одну неприятную новость — строгий постельный режим семь — десять дней. Нарушать нельзя во избежание потери сознания, головокружений, тошноты и рвоты.

Увидев, что я потухла как лампочка, медсестра подбодрила, что у меня легкая форма чмт, а бывает еще средняя и тяжелая. На потере памяти, нарушении глотательного рефлекса я попросила ее остановиться и сообщила, что все поняла.

Мне повезло.

Очень.

Заглядывать в пропасть, где все могло быть намного хуже у меня сил нет.

После минимального завтрака меня навестили невролог, потом эрготерапевт, после обеда еще навестит нейропсихолог.

Столько врачей разом за всю мою жизнь со мной не занимались.

Тимура пустили на выделенные ему десять минут. Поговорить нормально не дали. Наталья Юрьевна присутствовала лично, готовая в любую секунду за шкирку выкинуть Кайсарова из палаты. Так и сказала, за шкирку как кота.

— У меня режим, — я стерла со щеки слезу, — постельный на семь дней.

— Десять, — раздалось спокойно рядом. Я обиженно глянула на Юрьевну. За десять дней тут все бока отлежать можно.

— Отдохнешь, — Кайсаров тепло улыбнулся.

— А как там дела, — я понизила голос, — нашли кто?

Тимур нахмурился, тяжело вздохнул. Промолчал.

Значит что-то не так.

— Тимур Робертович, вы мне пациентку волнуете. Снова.

— Маюша, все будет хорошо, — Кайсаров взял мою ладонь в свои. Прислонил к своей свежевыбритой щеке, поцеловал центр, — ты главное отдыхай.

— Я не хочу отдыхать, — скриплю зубами, что не ускользает от взгляда вездесущей Юрьевны. Не ну не врач, а солдат в юбке. Генерал, не меньше.

— Майя Кирриловна, вам противопоказан стресс. Еще один всплеск и я эту лавочку с посещениями прикрою на все десять дней.

— Семь, — упрямо поправляю ее. Тимура хватаю за руку, не отпускаю, — я больше не буду.

Я не готова тут в четырех стенах лежать даже без посещений.

— Сестре твоей позвонил, она приедет завтра. Соня с мамой ломятся, телефон мне оборвали. Еще позвонила твоя тетя, — Тимур поджал губы.

— Ее не пускать ни под каким предлогом, — говорю ровно.

— Понял. Она там спрашивала про помощь. С сердцем что-то.

— У нее не может быть ничего