Всё равно люблю - Лика П.

– Есен, надо съездить в аптеку, – растягивая слова, озвучиваю свои мысли.

– Приболел?

– Ты задаёшь лишние вопросы, – потирая гладковыбритый подбородок, отвернувшись от окна, решительным шагом направился на выход. – Поехали. – Помощник согласно кивнул, притихнув, последовал за мной, понимая свою опрометчивость.

Катя

После ухода Хасана, провалилась в глубокий сон, проспав более шести часов, проснулась ближе к двенадцати. Удерживая одеяло, прикрыв обнажённое тело, хотя точно знаю, в доме ни души кроме меня. Спустив ноги на пол, касаясь одними пальчиками, играя ими по гладкой, деревянной поверхности. Мой взгляд фокусируется на валяющейся комбинации, состоящей из двух частей, на этот раз, точно не зашить, придётся выбросить… мне нравилась эта вещь. Нагнулась, чтобы поднять разорванную ткань и сморщилась от тянущих ощущений между ног. Выпрямившись, я закусила губу, сколько раз слышала женские разговоры в цеху, но по ощущениям несколько иначе. Спохватившись, бросила взгляд на смятые простыни с окровавленным пятном, как свидетельство того, чем занимались на них этой ночью. – Тебя нет всего несколько часов, а я уже скучаю по тебе, и твоей скупой улыбке. Сказала вслух, стаскивая простыни с кровати, пошла с ними в ванную, загрузить бельё в стиральную машинку. Мысли в моей голове, кружатся вихрем, и всё вокруг единственного мужчины на этой планете… не могу без него. Стоя в ванной перед зеркалом, шептала распухшими губами, после жёстких поцелуев:

– Я так хочу тебя вновь увидеть, не оставляй меня надолго… оторвавшись от своего отражения, шагнула в душевую скинув по пути единственный предмет одежды.

Прислонившись бедром к стене в душевой, подставила лицо под струи воды. Стоило прикрыть глаза, как память выдавала кадры вспышками один кадр за другим: жёсткие губы, целующие с дикой страстью! Я задыхаюсь! Вновь кадр: сильные руки на моей шее, груди, бёдрах, они повсюду! Снова кадр: пламенный взгляд карих глаз, мои пальцы сжимают его твёрдый орган! Открываю глаза и понимаю, что реально задыхаюсь, только от возбуждения. Нужно остановиться, что происходит? Я быстро помылась, просушила волосы, заплела их в тугую косу, свернув в высокую улитку, и вышла, завязывая халат. Мой взгляд сфокусировался на предметах, как только я вошла в зал и подошла к столику, на котором они лежали. Запечатанный флакон с лекарством, раскрыв инструкцию, улыбнулась. Это обезболивающее.

«Спасибо», – произнесла мысленно. Перевернув коробку побольше, и раскрыла рот от удивления, это был телефон. Секунд тридцать пялилась на него, не решаясь открыть.

«Выходит, он теперь мне доверяет?» – улыбнулась от этой мысли, но улыбка постепенно сползла с моего лица, от другой посетившей мою голову мысли: «А вдруг Хасан хочет отпустить меня?». Я всё-таки распечатала коробку, взяла смартфон в руки, провела пальцами по гладкой поверхности.

«Красивый», – сказала про себя и включила. На экране высветилось приветствие. Нажала на значок «контакты». Моё лицо вытянулось от удивления. Там был номер моей соседки. Впрочем, так и было написано: «соседка» и ещё один – «Хасан». Моё сердце ёкнуло. Поняла, что зря себя накрутила …

*Чиносы – брюки из лёгкого материала прямого кроя с заужением внизу, а у щиколотки штанина оформлена отворотами.

Глава 25. Катя/Хасан

Катя

Минувшие дни

– Мам, ты чего так поздно? – потирая сонные глаза, Катя смотрела на вошедшую в дом мать. Стоя в одной ночной пижаме, девочка поёжилась от морозной свежести, которую принесла с собой родительница.

– Ну-у, я уже совершеннолетняя, – отшучиваясь, Татьяна сняла с себя шапку, стряхнув налипшие снежинки с меха. – Могу себе позволить, не находишь?

– Ты как познакомилась с этим Альбертом, сама на себя перестала походить.

– Альфредовичем! Прошу заметить, – выставив указательный палец вверх, уточнила мать, и продолжила снимать сапоги, сидя в прихожей.

– Хорошо… Альфредовичем, – обиженно произнесла Катя, окончательно проснувшись. – Иногда мне кажется, что ты не моя мама, я такую тебя никогда не знала.

– Ну чего ты обижаешься? Пойми, с Альбертом, я стала другой, желанной, любимой и у меня с ним есть будущее, понимаешь? Хватит, сколько можно жить затворницей.

– Мам, а я в этом будущем какую роль играю?

Татьяна сняла шубку, ласково пригладила влажные ворсинки ладошкой, после чего повесила на вешалку. Повернулась лицом к дочери, одёрнув коралловую кофточку.

– Катерина, – начала она. – Нам нужно поговорить. Честно говоря, хотела отложить наш разговор до утра, но раз ты сама начала, к чему откладывать его в долгий ящик.

«Такое начало не сулит ничего хорошего», – подумала девочка, и прошла к столу, куда указала ей мать.

– Ты знаешь, что мы с Альбертом… Альфредовичем уже как полгода встречаемся и пришли к выводу, что не можем друг без друга. Он там, я здесь, между нами расстояния, всё-таки Аль деловой человек… бизнесмен, – с гордостью произнесла Татьяна. – Вон мне какую соболиную шубку подарил, все девки завидуют, – улыбнулась она, а если увидят кольцо, так вообще с ума сойдут, – выставила руку вперёд, показывая его ошарашенной дочери, которая смотрела на средний палец матери, где красовалось кольцо с камнем.

– Ты замуж за него собралась? – медленно произнесла Катя.

– Да, собралась, – любуясь кольцом, что мерцало на свету. – Смотри, какое… это бриллиант, – но девочка не слышала её, вскочив со своего места:

– Мам, неужели ты его любишь? Он же не тот человек и в подмётки нашему папе не годится! Я… я… не думай, что я эгоистична, вовсе нет, обеими руками за твоё счастье, но это не тот человек! Ну не могу объяснить, просто вижу и всё.

– Успокойся! Твоё негодование понятно, это ревность. Думаешь, я по большой любви замуж за него собралась? Глупая. Нет, конечно, – улыбнулась Татьяна. – Он богат, понимаешь? бо-гат! Какой ещё аргумент нужен для того, чтобы любить его и считать самым обаятельным из всех особей мужского пола?

– А разве так можно любить? – обескуражено спросила Катя.

– Ну конечно можно, ты ещё совсем юная, и многого не понимаешь, – ласково улыбнулась мать.

– Чего, мам? я не понимаю. Я давно уже не ребёнок. Мне целых семнадцать лет и достаточно понимаю. Чего тебе не хватает: колец, шуб?

– А ну, немедленно прекрати эту истерику и сядь!

Девушка захлопала длинными ресницами, чтобы не расплакаться и села, как ей приказала родительница.

– Ну, в общем, так, не будем ходить вокруг до около, тем более ты девочка взрослая. Мы с Альфредом улетаем в Германию, там поженимся.

– А я? – сдавленным голосом спросила девочка.

– Ты остаёшься. Через год тебе восемнадцать, живи, работай, люби, набивай шишки под названием жизнь. Я вообще с шестнадцати лет жила одна,