Пара - Эли Хейзелвуд

Долгая пауза.

— Наколотыми…?

— Ах, ты не знаешь. Обычные, эээ, колья.

— Зачем они это делают?

— Чтобы напомнить соседям, где точно проходят их границы. — было видно, что ему при самой мысли об этом становится так же тошно, как и мне. — Признай, логика Коэна в этом есть.

— Нет, думаю, признавать не буду.

— Как бы то ни было, их ненависть направлена на всех, без исключения. Они обошлись с людьми так же, как со стаями из Канады и Среднего Запада. И теперь никто не хочет не связывается с ними.

Приятно узнать, что тот тип, который сказал мне, что я его пара, имеет странное увлечение насчёт насаживания людей на колья.

— Но Коэн и Лоу союзники, — сказала я, чтобы себя успокоить.

— Да. Север и Юг никогда не были враждебны друг другу, и они стали близкими союзниками, потому что тётя Коэна была парой Роско, нашего прежнего альфы. Когда Лоу исполнилось двенадцать и он начал немного чувствовать себя «альфой» по отношению к Роско, того отправили в Северо-Западную стаю. В изгнание.

— И Коэн его принял?

— Да. Он фактически вырастил его. По слухам, Коэн не хотел играть роль няньки, но было ясно, что Лоу однажды станет альфой, и Коэн счёл, что не может позволить ему вырасти испорченным. — Алекс рассмеялся, но я не была уверена, действительно ли это был шутливый комментарий о Коэне.

— Но они очень разные, — вслух рассуждала я.

— Лоу больше о дипломатии и меньше о… насаживаниях на колья.

— Да, это так. Но я несколько месяцев назад провела в Северо-Западной стае, чтобы заняться небольшой IT-работой. И я понимаю, почему Коэна считают великим альфой.

— Кто так считает? — спросила я скептически. — Он сам?

— Его стая. Он воссоединил Северо-Запад после того, как стая распалась на разные лагеря. Кстати, я слышал о твоей штуке с парой.

— Ах. Да. — какое же это было печальное направление разговора.

— И… помнишь, как я в первую неделю здесь просил тебя о свидании?

— Да. — во снах я билась головой о стену.

— Ты сказала «нет». И это совершенно нормально. Но могла бы ты… — он глубоко вздохнул. — … Никогда, ни при каких обстоятельствах не упоминать это Коэну?

О.

— Алекс, Коэн и я не…

— А если всё же скажешь, можешь предупредить меня? Чтобы я, знаешь, смог стереть свои отпечатки утюжком для волос моей сестры, и, может быть, раздобыть пару фальшивых документов, скрыться…

— Я могла бы устроить групповой секс во дворе Коэна, и ему было бы плевать. И… — мне нравился Алекс. Он чаще всего был самым умным человеком в комнате. Он напоминал мне парней, с которыми я раньше встречалась. Симпатичных, милых, приятных. И от мысли о том, чтобы его коснуться, меня тошнило. — Прости, что я сказала «нет», но ты же не хочешь завязать отношения с женщиной, которая даже не знает, какую галочку поставить при вопросе о том, к какому виду она принадлежит.

***

— Есть какие-то конфликты? — спрашиваю я теперь Аманду. — Между Коэном и лидерами стай?

— Нет. Точнее, не больше, чем обычно. Коэн живёт тем, чтобы доставлять людям неприятности. Это его любимое занятие.

— Можно так говорить про твоего альфу?

— Если это правда да. А это правда. Абсолютно. — она улыбается, крутит плечами и потягивается. Я испуганно ахнула, когда взгляд упал на её ногти, которые превратились в острые, смертоносные когти. Когда она зевает, её клыки больше не тупые.

— О, чёрт. — она смеётся и тут же возвращает трансформацию. — Прошло несколько месяцев с тех пор, как я последний раз была в человеческом облике дольше одного дня. Похоже, уже не привыкла.

Ана рассказывала мне нечто похожее: «Когда я была на Севере, дядя Коэн четыре дня был в облике волка и ни разу не возвращался в человеческий вид», говорила она, так же взволнованно и возмущённо, как в тот момент, когда я объяснила ей, что Искорка не сможет производить котят, потому что его яйца лежат в контейнере для биологических отходов ветеринарной клиники.

Здесь волчья форма норма. Человеческая форма где-то между неизбежным раздражением и унизительным ограничением, которым подвержены лишь наименее доминантные оборотни.

— Превращайся, не стесняйся, — улыбаюсь я Амандe.

— Почему бы нам не пробежаться вместе в лесу?

Мой живот вдруг становится свинцовым.

— Я…

— Постой, у тебя ведь звонок, да?

— Какой звонок?

— Генетик с Юго-Запада. Джуно? Она хочет что-то тебе сказать, но Коэн попросил, чтобы я напомнила, что ты можешь не разговаривать с ней, если не хочешь. Может, лучше вместе побегаем по грязи? — спрашивает Аманда сладко, и, как бы мне ни хотелось избегать разговоров о генетике…

Я глубоко вздыхаю, веду себя как взрослая.

— На самом деле, я с нетерпением хочу услышать, что Джуно мне скажет.

***

Встреча с Джуно, генетиком, могла означать только одно: она загрузила мою ДНК в Большую Научную Машину, а Большая Научная Машина выдала информацию о моих кровных родственниках.

Всю жизнь я металась между желанием узнать хоть что-то о своих родителях и стремлением этого избежать. Не самая типичная позиция для сироты или всё же типичная? Я уверена, что некоторые из нас постоянно стремятся раскрыть своё прошлое, чтобы лучше управлять будущим, и это всё терапевтическая болтовня, тогда как другие так же равнодушны, как и я. Дети, воспитанные так же, как я, вырабатывают особый прагматизм, основанный на понимании того, что ничто не защитит тебя от суровой реальности.

На «Дне карьеры» во втором классе, когда я сказала учителю, что хочу стать журналисткой, он, смеясь, ответил, что скорее всего меня найдут мёртвой в кювете до восемнадцатилетия. Никакая гиперопекающая мама не ворвалась, чтобы серьёзно поговорить с директором. Когда столовая подавала нам испорченного цыплёнка, отчего наша спальня превращался в мишень для взрывной рвоты, ни один заботливый отец не пришёл обеспечить нас достаточным количеством жидкости. Когда странный уборщик с легко обнаруживаемым уголовным прошлым настаивал, чтобы наблюдать за нами при переодевании после уроков физкультуры, никакой надзиратель не пришёл его арестовывать.

Мы сами заботились о себе и справлялись. Конечно, немного тоски по потерянным семьям не помешало, но привязанность, как и злоба, требует много энергии,