Пара - Эли Хейзелвуд

Он фыркает, не впечатлён.

— Но не являешься.

— Откуда знаешь?

— У меня уже есть кузина. Смотреть на неё не то же самое, что смотреть на тебя.

Я опускаю глаза. Вдруг становится жарко. Подожди. Мне что, приятно это слышать? Ни одно слово из сказанного им нельзя было бы назвать комплиментом.

— Идём, — говорит он, кивком указывая выйти. — Мы уходим.

— Куда? Ты ведь не везёшь меня обратно к юго-западной стае? — спрашиваю я, хотя уже поднимаюсь.

— Посмотрим.

— Коэн, — я догоняю его. — Ты сказал, что, если я скажу тебе правду, ты поддержишь мой план.

— Я так сказал?

— Да. — я хватаю его за рубашку из фланели. Она выглядит точно так же, как вчерашняя, только зелёная и без следов вампирской крови. — Пожалуйста. Возьми меня с собой в логово. Возможно, я там родилась.

— Ты правда так хочешь быть моей кузиной, да?

Я закатываю глаза.

— Загадочность и самодовольство не делают тебя очаровательным, как бы тебе ни хотелось думать.

— Расслабься. Я не собираюсь отвозить тебя к юго-западной стае. — он, наверное, чувствует, что я вот-вот его обниму, потому что наклоняется ко мне ближе и тихо приказывает: — Соберись.

— Что?

— Этот взгляд… — произносит он, и в его голосе слышится насмешка. — Ты выглядишь так, будто я собираюсь отвезти тебя в приют, чтобы выбрать тебе нового котёнка. Это будет не весёлая прогулка. И нет, я не собираюсь снова запереть тебя в глухой хижине посреди леса.

— Тогда куда мы едем?

— Ты же сама сказала, что хочешь быть приманкой, — его улыбка далека от радости. — Пора насадить тебя на крючок, убийца.

***

— Тебе нужно поесть, — говорит он, как только мы выезжаем на трассу.

Я смотрю на еловые вершины, выстроившиеся вдоль дороги, прижимаю нос к холодному стеклу и бормочу:

— Нет, спасибо. Всё нормально.

Особенность этого места в том, что чем дальше мы едем на север, тем красивее становится. Пейзаж драматичный, немного таинственный, насыщенный, живой. Столько оттенков зелёного, бесчисленное множество. Всё вокруг тянется вверх: деревья до самого неба, мягкий мох, вода, что течёт везде — живая, быстрая, почти волшебная. И среди всего этого я тоже чувствую себя живой.

— Ты многое из себя представляешь, но «нормальная» точно не одно из этого, — говорит он.

Я смотрю на Коэна. Он как часть этой земли: дикий, неприступный, порывистый, словно вечно скрытый в облаках.

— Наверное, здорово, — задумчиво произношу я.

— Что именно?

— Быть тобой. Всё знать.

— Да, это прекрасно, — отвечает он без тени скромности.

— Есть ещё какие-нибудь неудовлетворённые пункты в моей пирамиде потребностей, о которых я должна знать?

— Ты спишь мало. Обезвожена. Но больше всего меня беспокоит голод.

— Я же сказала, что не…

— Не голодна, я понял. Всё равно найдём что-нибудь, что ты сможешь удержать при себе.

Раньше такое поведение было бы для меня поводом сразу закончить свидание. Ещё по одной, ты же хочешь. Этот фильм тебе точно понравится. Позволь мне о тебе позаботиться, малышка.

Но с Коэном всё иначе. Возможно, потому что у других это звучало как показное благородство, а у него как инстинкт. Он заботится о тысячах людей. Это его работа, его суть, весь смысл существования понимать, чего нужно тем, кто живёт на его территории. Так что неудивительно, что он пытается заботиться ещё об одном человеке. Даже если этот человек самая проблемная из всех возможных.

— Мы когда-нибудь вернёмся в ту хижину, где я жила?

— Нет. Она в нескольких часах отсюда. — он хмурится. — Почему спрашиваешь? Хочешь цветы на могилу Боба положить?

— Во-первых, — я поднимаю бровь, — ты оставил Боба валяться там, где он упал. Наверняка его уже бобры съели.

— Сомневаюсь. Бобры существа с утончённым вкусом.

— А во-вторых, нет. Просто всё моё осталось там.

— Например?

— Одежда.

— Не беда. Купим тебе новый мешок из мешковины.

— Спасибо, конечно, но там есть вещи, которые нельзя заменить.

— Например?

Я лихорадочно придумываю что-то правдоподобное. Моё спутниковое радио? Энергетики? Всё это не стоит такой поездки. Разве что те сильные обезболивающие, которые доктор Хеншоу велел принимать, если станет совсем плохо. И ведь станет. Но об этом я не могу сказать Коэну. Так же, как и о настоящей причине, по которой хочу вернуться.

Поэтому я лгу:

— Моя плюшевая игрушка.

— Твоя плюшевая игрушка?

— Да. Ана подарила его ее.

— Правда?

— На свои карманные деньги. — почти такие же большие, как моя зарплата раньше. Мизери не жадничает, когда дело касается ребёнка. — Я сплю с ним каждую ночь.

Он смотрит на меня так, будто подумывает разложить брезент и зарезать меня на месте.

— Это для меня важно, — жалобно добавляю я. — Что? Не веришь, что семья может состоять из девушки и её розового плюшевого пингвина?

— Не верю, — сухо отвечает он.

— Ты такой ограниченный.

— Рад, что ты наконец это заметила.

Бесполезно спорить. Я широко зеваю, опускаю голову на стекло и делаю вид, будто задремала. Его фырканье ясно даёт понять, что я никого не обманула, но мне всё равно. Как бы сильно мне ни хотелось его придушить, его запах тёплый, надёжный, будто шепчет: здесь безопасно. Как хвоя старой дугласовой ели.

Я стараюсь не думать о хижине. Особенно о письмах, спрятанных на дне комода. А потом, впервые за очень долгое время, проваливаюсь в глубокий, спокойный сон.

Глава 11

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР: Теперь ты официально отвечаешь за мою сестру, так что имей в виду, я превращу твою жизнь в ад, если она хотя бы коленку себе поцарапает. Я украду твою личность и уничтожу твой кредитный рейтинг. Подброшу на твой компьютер доказательства экономических преступлений. Захвачу твою веб-камеру и сниму, как ты ковыряешься в носу. Взломаю рассылку твоей стаи, представлюсь тобой и разошлю всем письмо, где скажу, как сильно тебе хотелось бы, чтобы они зашли в гости и потискали тебя. Продам твои данные на Даркнете, закажу копии твоих кредитных карт, от твоего имени сделаю пожертвования в благотворительный фонд «За рак», и если ты когда-нибудь купишь себе умную машину...

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР: sssli999f

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР: lgi64ssss99f

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР:

НЕИЗВЕСТНЫЙ