Бумажные сердца - Клэр Контрерас

— Хэй, они только что открыли другой зал, — сказал Карсон, подойдя к нам.

Он подошел и встал рядом, обхватив меня за талию. Мои глаза расширились, когда я увидела Дженсена, который не обратил внимания на присутствие Карсона. Он был слишком занят тем, что враждебно пялился на меня.

— Ммм... — сказала я и прочистила горло. — Думаю, нам лучше пойти туда.

— Вы тот самый парень из воскресной газеты, верно? — сказал Карсон, протягивая ему свободную руку. Дженсен оторвал взгляд от меня и пожал ему руку. — Я ваш поклонник. Мне нравится колонка о вашей личной жизни. Ваши истории очень забавные. Думаю, что каждый мужчина в городе, с ребенком или без, может с этим согласиться.

Дженсен слегка кивнул. Уголок его губ слегка приподнялся в знак благодарности, но незнающий его человек мог принять это за самоуверенность. Он снова посмотрел на меня, затем на Карсона, обнимающего меня, и снова на меня. Он ушел, не сказав ни слова.

Карсон посмотрел на меня сверху вниз, когда я взяла фотоаппарат и последовала за ним в комнату. Я наблюдала за Дженсеном, когда он входил в двойные двери. Он был очень собран. Словно у него нет времени на всякую ерунду.

— Он не особо разговорчив, да? — спросил Карсон, показывая на двери, в которые вошел Дженсен.

— Не особо.

— Вы, кажется, недолго разговаривали. Тебе приходилось брать у него интервью?

Я нахмурилась.

— О. Нет. Я только фотографирую, без интервью. Я... — Я сделала паузу. — Я училась с ним в одной школе.

— Хорошо. Он очень популярен среди женщин в моем офисе. Они постоянно пускают по нему слюни.

Я прикусила изнутри губу и покачала головой. Карсон рассмеялся.

— Я так понимаю, ты не его фанат? — сказал он, открывая передо мной дверь.

Я пожала плечами.

Мы легко нашли свой столик. Он находился прямо у сцены, мимо которой все должны были пройти, чтобы получить награду. Сначала подали еду. Я поискала Дженсена, но не смогла найти его столик, поэтому вернулась к разговору с Карсоном и, наконец, встретила другого фотографа, Дэниела, и помахала ему рукой.

Когда мы заканчивали ужинать, ведущий вышел к микрофону и начал произносить тост за тех, кто организовал это мероприятие. Затем он попросил одного из ведущих подняться на сцену. Все зааплодировали известному автору, и я воспользовалась возможностью сделать снимок. Дальше их было больше. После того как вручили десятую премию, я начала думать, а есть ли у них премия для редакторов. Когда одиннадцатый человек поднялся, чтобы вручить награду, мои руки начали немного дрожать. Я поднесла фотоаппарат к лицу и сделала снимок.

— Это твой любимый автор? — прошептал Карсон мне на ухо. Я вздрогнула, но кивнула. — У тебя такой вид, будто ты готова броситься к нему в объятия, — прошептал он.

Я почувствовала, как мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

— Нил Гейман — король, — прошептала я, делая очередную фотографию.

Я взглянула на Карсона и успела заметить, как он покачал головой и как забавно взметнулись вверх его светлые брови.

— Дженсен Рейнольдс.

Слова прозвучали со сцены. Я ахнула и оглянулась.

Дженсен Рейнольдс?

Твою мать.

При виде Дженсена, направляющегося в нашу сторону, я судорожно схватилась за фотоаппарат. Он долю секунды смотрел на меня, пока все продолжали хлопать, и вышел на сцену, взяв награду и встав за подиум. Увидев его, держащего в руках золотую награду в зале, полном престижных людей, я прослезилась. Волна эмоций захлестнула мои чувства. Кровь стучала в ушах, когда я смотрела на него. Он вел себя уверенно, словно бог, привлекая наше внимание, и в этот момент мы все были его слугами.

Гордость пронзила меня, когда его взгляд упал на награду, прежде чем он оглядел толпу. Это напомнило мне его выпускной в колледже, когда он, поднявшись на сцену, держал в руках диплом и смотрел в толпу, его взгляд скользил по толпе, пока не нашел мой. В тот день мое сердце было одновременно тяжелым и наполненным радостью. Тяжесть оттого, что в то время как остальные выпускники улыбались своим родителям, мы с Пэтти были единственными, кто поддерживал его. Радость оттого, что он выкладывался по полной, чтобы попасть туда.

— Полагаю, теперь я должен сказать связную речь, да? — сказал Дженсен со смешком.

Толпа смеялась вместе со мной. В этот момент я боролась со слезами.

— Это моя первая награда, и человек, который мне ее вручил, — один из моих кумиров, поэтому он мог бы вручить мне носовой платок, и я бы, наверное, расплакался в него и сказал, что этого достаточно.

Снова смех.

— И то, что я получаю награду, как «автор — прорыв года» это... — Дженсен покачал головой, и его слова растворились в аплодисментах. — Вау. Это просто... Я польщен. Я на самом деле потрясен этим, так что спасибо. Я хотел бы воспользоваться моментом и сказать кое-что вон тому столику. — Он поднял палец и указал на стол в центре комнаты. — Это молодые писатели. Молодые, невероятные умы, нашедшие спасение в ремесле, которое большинство из нас, собравшихся здесь, имеют счастье называть своей карьерой. Я разговаривал со многими из вас и знаю, что вы, возможно, оглядываете этот зал, этих парней в смокингах и женщин в экстравагантных платьях и думаете: «Я из Бронкса, я не вписываюсь». Ну а я из неблагополучного района Лонг-Бич, и большую часть своего подросткового возраста провел в Санта-Барбаре среди ребят, у которых было гораздо больше, чем у меня.

Он сделал небольшую паузу, и я почувствовала, как на глаза навернулись слезы.

— Единственное, что у меня было, — это блокнот, ручка и мечта. У меня не было человека, который верил бы в меня, пока приемная мать, по совместительству тетя, не взяла меня к себе, но даже тогда я чувствовал, что у меня никого нет. Потом я встретил девушку. Милую, безумную, невинную девушку по имени Мия, и все изменилось. Я не должен говорить, что встретил ее. Я знал ее уже давно, но не видел до той ночи.

Его глаза перемещались по залу, пока не нашли меня.

— И в тот вечер, когда мы наконец открылись друг другу, я пришел домой и написал десять стихотворений о ней. Я превратил эти стихи в несколько рассказов, и один рассказ, написанный об этой девушке, навсегда изменил мою жизнь. Поэтому я говорю вам, молодые писатели: вам нужен всего лишь один