Дикие сердца - Джессика Питерсон

– Откуда ты знаешь?

– Я их помню. Он не выбрасывал свои вещи.

А Кэш постоянно носит эти сапоги. Носит ли он их, чтобы почтить память отца? Сохранить его память?

Если честно, я не против ни одной из этих мыслей.

Кэш усмехается.

– Никогда не встречал человека, который так ненавидел шопинг.

– Неудивительно, что с мамой у них не сложилось.

Кэш ничего не отвечает. Мое лицо горит. Я не знаю, почему делюсь всем этим. Может, ритмичное движение лошади и тот факт, что я окружена теплом тела Кэша, ввели меня в ложное чувство безопасности.

– Гаррет подарил мне эти сапоги на мой тридцатый день рождения. Сказал, что это был подарок от твоей мамы на его тридцатилетие, – говорит Кэш после нескольких неловких пауз.

– Это то, что она бы ему купила, да.

– Отношения – это нелегко. Твой отец… у него было много сожалений.

Мой пульс подскакивает. Кэш продолжает бросать мне фразы как кости, и я не уверена почему. Это какая-то тактика отвлечения? Или он хочет, чтобы я ему доверилась, чтобы ударить, когда я ослаблю бдительность?

– И он делился с тобой своими сожалениями?

– Иногда. Дни на ранчо долгие. Бывает одиноко. Когда я стал старше, Гаррет начал открываться. Ты и твоя мама – вы были большой частью его истории.

Я фыркаю, в основном потому, что боюсь расплакаться, если не сделаю этого.

– Мне так не казалось.

– Он говорил о тебе. Часто.

– Теперь ты врешь.

– Эх, городская девчонка. Я кто угодно, но только не лжец.

– Хватит называть меня городской девчонкой.

– Тогда перестань вести себя как городская девчонка. Хочешь жить на ранчо – веди себя соответственно.

Я резко поворачиваю голову, и поля моей шляпы задевают Кэша.

– Я не хочу быть здесь. Эта жизнь – она никогда не была в моих планах. Я здесь только…

– …ради денег. – Его голубые глаза сверлят меня. Мне стоит немалых усилий не отвести взгляд, наши лица в нескольких дюймах друг от друга. – А теперь скажи, что я вру.

Почему бы не сказать ему правду? Пусть даже это заставит его ненавидеть меня еще больше. Может, он уволится и решит мою проблему. Или хотя бы будет держаться подальше.

– Деньги – это часть причины, да. Но раз уж ты заговорил о честности, скажи, что я вру, когда говорю, что ты тоже хочешь ранчо ради денег.

Его ноздри раздуваются. Взгляд падает на мои губы, и на мгновение меня охватывает дикая мысль, что Кэш собирается заткнуть меня поцелуем.

Часть меня надеется, что он это сделает. Как приятно было бы дать ему пощечину прямо здесь.

– Ты что, не слушала, что я только что сказал? – Он снова сверлит меня взглядом. – Про все, что мне пришлось бросить? Конечно, я хочу денег. Я хочу денег, потому что собираюсь сделать ранчо Риверс таким же, – он кивает на пастбище вокруг нас. – Вернуть к жизни землю моей семьи всегда было моей целью. Твой папа это знал.

Я открываю рот. Закрываю.

Конечно, у хмурого ковбоя есть благородная причина, чтобы владеть ранчо Лаки. И конечно, от этого тепло из моей груди переливается в живот.

Может, Кэш не просто придурок. Может, он такой ворчливый, потому что более десяти лет несет на плечах все это. Он потерял родителей. Вырастил братьев.

Потерял моего отца.

– Я этого не знала, – говорю я наконец.

Его челюсть напрягается.

– Знала бы, если бы спросила.

– Как будто ты задал хоть один чертов вопрос обо мне.

– Я, я, я. Вот ты какая, да?

Я сужаю глаза.

– Знаешь, я уже начала тебя жалеть.

– Мне не нужна твоя жалость.

– А мне не нужно твое осуждение. – Я отворачиваюсь и выпрямляю спину, чувствуя, как лицо снова горит.

Я должна его уволить. Прямо сейчас.

Но тогда я стану идиоткой, верно? И будем честны: я совсем не в своей тарелке. Я знаю, как важен управляющий для работы ранчо, и у меня нет ни малейшего представления, где я найду ему замену в такой короткий срок.

Одно я знаю точно. Кэш заставляет этот маленький мир крутиться, как бы мне ни было это ненавистно. Если я собираюсь жить на ранчо, если я собираюсь управлять им так, чтобы папа гордился мной, то пока я здесь, мне нужна помощь Кэша Риверса.

– Почему папа сказал тебе, что ранчо твое, но не изменил это в завещании? – спрашиваю я.

Чувствую, как Кэш пожимает плечами. От этого движения его живот прижимается к моей спине. Пульс учащается. Я игнорирую это.

– Не знаю.

– Но ты сказал, что он и Гуди работали вместе? Разве она не убедила бы его внести это в завещание?

– Гуди часто бывала на ранчо, да. Почему, ты думаешь, она так быстро оседлала лошадь? Она настолько часто ездила на этой кобыле, что практически стала ее хозяйкой.

– А, понятно.

– Но да, я думаю, он собирался изменить завещание, но… кто планирует умереть в пятьдесят шесть?

Кое-что я знаю о папе наверняка:

– Он всегда был в отличной форме.

– Приходится, если хочешь оставаться ковбоем, – отвечает Кэш.

Я фыркаю.

– Думаю, мой папа любил быть ковбоем больше, чем что-либо еще.

– Это не так.

– Откуда тебе знать? – огрызаюсь я.

Кэш тянет повод, останавливая лошадь. Я немного поворачиваю голову, чтобы увидеть его краем глаза, и хмурюсь.

– Что?

– Ты злишься на меня за то, что я знал его лучше, чем ты, да?

Я отворачиваюсь, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Я больше зла, чем грустна, но всегда плачу, когда расстроена.

Обычно я пытаюсь это скрыть. Сделать так, чтобы всем было комфортно. Хотя бы не ударить в грязь лицом. Но черт с ним. Кэш хочет жестокой правды, он ее получит.

– Да, злюсь. – Я вытираю глаза рукавом. – Может, это мелочно, но плевать. Папа был так добр к вам всем… черт, я хотела бы, чтобы он был так же добр ко мне.

Кэш молчит.

– Я не хотел тебя расстраивать.

– Мне плевать на твои намерения. Отвези меня обратно к дому, Кэш.

– Молли…

– Разговор окончен.

10

Кэш

Техасский Пит

Я не могу уснуть.

Обычно это из-за накатывающей волны горя. В такие ночи я не могу отключить мозг.

Сегодня же я не могу перестать думать о Молли, хотя прошло уже три чертовых дня с тех пор, как я видел ее в последний раз.

Я заставил ее плакать. Перешел