Дикие сердца - Джессика Питерсон

смотрю за край обрыва. Река тихо извивается внизу. Она прекрасна, больше и внушительнее, чем я представляла. Она петляет через суровый ландшафт, словно толстая веревка: путь окаймлен то пологими холмами, то отвесными скалами, как эта. Водная гладь сверкает на солнце так ярко, что мне приходится прикрыть глаза рукой от блеска.

Все как в кино.

Но кое-что не так живописно. Выражение лица Кэша. Забудьте о непредумышленном убийстве. Злой, тяжелый блеск в его глазах, жестко сжатые челюсти – это будет чистое убийство.

Даже сейчас, спустя несколько минут после того, как я случайно отпустила Марию, я морщусь от своей глупости. Кэш такой спокойный и уверенный, и, да, черт возьми, сексуальный, когда занимается своими ковбойскими делами.

А я – ходячий кошмар. Буквально. Я, кажется, пропотела насквозь, включая носки и лифчик.

Я знаю, что Мария убежала не по моей вине. Это правда. Я не знала, что нужно держать повод. Но я все равно в ужасе.

Кэш провел последние несколько минут, крича в рацию, явно напряженный.

Гуди и Мария все еще не вернулись.

Глубоко вздохнув, я подхожу ближе к краю. Пытаюсь думать о папе, а не о глупой ошибке, которую только что совершила.

Но мои отношения с папой – разве это не была еще одна глупая ошибка с моей стороны?

– Очень близко, – рявкает Кэш, заставляя меня вздрогнуть. – Клянусь, если мне придется спускаться туда за тобой…

– Извини, извини. – Я отступаю, скрестив руки. – Здесь красиво. Я понимаю, почему папе здесь нравилось.

Это немного смягчает выражение лица Кэша.

– Река течет с гор, поэтому вода холодная. Гаррету нравилось рыбачить после работы. Отличный способ охладиться. Привести мысли в порядок.

Я помню, как мы с папой снимали обувь на берегу и опускали ноги в воду. О да, она была холодной. Папа смеялся, когда я визжала, но все равно плескалась. Через некоторое время он показывал, как насадить наживку и забросить удочку в реку. Я помню, как чувствовала себя… радостной. Счастливой. Как будто не было на свете лучшего места.

Обычно у меня крутит живот. Но сейчас сильнее тянет под сердцем. Боль поднимается, сжимая горло.

Я злюсь на папу за то, что оставил мне так мало подобных воспоминаний. Я злюсь на себя за то, что не открылась ему. За то, что не просила ничего, кроме денег.

Столько злости. Предсказуемо мои глаза наполняются слезами.

Треск рации возвращает меня в реальность, в жар и унижение настоящего.

– Гуди только что вышла на связь, – похоже, говорит Салли. – Мария с ней, все в порядке. Но у нее возникли проблемы на работе, так что ей пришлось уйти. Вам придется возвращаться самостоятельно.

Кэш запрокидывает голову, обнажая толстые жилы на шее. Его кадык дергается, когда он сглатывает.

Он может быть отъявленным придурком. Но сейчас мне его даже немного жаль. Судя по моим наблюдениям, Кэш действительно здесь главный. К нему обращаются с проблемами, и у него всегда есть решение. Я представляю: такой груз ответственности и постоянный поток хлопот – это тяжелая ноша.

Ему только не хватает еще одной проблемы. А вот и я, огромная головная боль с фиолетовым бантиком.

Ты человек. Тебе можно ошибаться. Я мысленно повторяю слова психолога.

А потом напоминаю себе, что, нравится это Кэшу или нет, именно мне папа оставил ранчо. Мне нужны эти деньги, чтобы поддерживать компанию, в которую я вложила всю душу. У меня есть полное право здесь находиться.

Так же, как у Кэша есть полное право злиться.

Через мгновение он поднимает голову и подносит рацию к губам.

– Никто не может за нами приехать?

– Мы заняты. Элла отказалась спать, так что Сойеру пришлось вернуться домой. У нас и так не хватает рук, и мы не можем никого отправить.

Кэш качает головой.

– Конечно, не можем. Ладно, мы выдвигаемся прямо сейчас.

Мой желудок сжимается. Что это значит? Мы возвращаемся пешком? Оглядывая холмы, я не вижу ни конюшни, ни дома. Мы так далеко.

Кэш убирает рацию обратно в седельную сумку. Затем он проверяет толстый кожаный ремень, который охватывает живот лошади.

Желудок снова переворачивается. О нет.

Нет-нет-нет.

– Обход сократился, – говорит Кэш. – Поедем вдвоем на одной лошади. Нам потребуется время, чтобы вернуться. Вперед.

Сердце мечется в груди, как шарик в пинболе.

– Лошадь выдержит нас обоих?

На Кэше нет солнечных очков, поэтому я вижу, как кожа вокруг его глаз собирается в морщинки, когда он щурится и говорит:

– А у моего Кикса нет выбора.

– Я пойду пешком.

– В этих сапогах ты не пройдешь и четверти мили. – Он протягивает руку. – Не забывай про змей.

– Так сколько тут зверей с клыками? Как вы вообще еще живы?

Его губы дергаются, складываясь в привлекательную ухмылку, от которой у меня все внутри переворачивается.

– Десятилетия опыта. Простая удача. Поехали.

Повернув голову, я бросаю последний взгляд на реку. Папа, если ты присматриваешь за мной, помоги пережить это.

Я делаю глубокий вдох и направляюсь к Кэшу.

– Ты выбрал черную лошадь, чтобы она соответствовала твоей душе?

– Хочешь узнать, езжу ли я как дьявол? – Он поворачивается ко мне. – Садись в седло и узнаешь. Возьми повод в левую руку, а затем положи эту руку на луку седла.

– У меня ведь нет выбора, да? – Я закатываю глаза и делаю, как он говорит. – Что-то мне подсказывает, что Сатана отдыхает по сравнению с тобой.

– Значит, тебе повезло. Теперь положи другую руку на заднюю часть седла и согни левое колено. – Кэш приседает и хватает мою ногу, одной рукой держа за колено, другой за лодыжку.

Я внезапно чувствую свое тело, как мне жарко, как по телу разливается электричество. Хватка Кэша мягкая, но уверенная.

– Я подсажу тебя. После этого перекинь другую ногу через седло. Остальное я сделаю сам. На счет «три» поднимаю.

Мой мозг замыкает. Может, поэтому я стою, застыв с согнутым коленом, пока Кэш считает до трех.

Я вскрикиваю, когда он поднимает мою ногу, используя ее как пружину, чтобы забросить мое тело на лошадь. Я успеваю перекинуть другую ногу через коня и с глухим стуком приземляюсь в седло.

Как будто уже делала это раньше.

Я делала это раньше. Но прошло двадцать лет. Неужели мышечная память сохраняется так долго?

Я чувствую себя очень высоко. Конь Кэша выше, чем Мария. Он тихонько ржет подо мной.

Теперь рука Кэша на моей икре, грубо и эффективно помогает поставить сапог в стремя.

Я горю. Помогите.

– Ты не можешь так со мной обращаться.

– Посмотрим, городская девчонка. Подвинься вперед. Еще немного. Черт,