Дикие сердца - Джессика Питерсон

– Я не езжу верхом, – говорит Молли. – То есть я не ездила уже… очень давно.

– Тебе придется освежить навыки, если хочешь управлять этим ранчо.

Она смотрит на меня, раздувая ноздри. Настоящий огонь. Черт, от этого моя кожа начинает казаться на два размера меньше…

Я отбрасываю эту мысль. Нужно сосредоточиться на цели: прогнать эту выскочку с нашей территории, прежде чем она привяжется к этому месту. Потому что именно это и происходит, когда люди приезжают на ранчо Лаки.

Именно это, как признался Гаррет, случилось с ним в детстве, когда он объезжал с отцом родные земли.

– А как насчет моей машины? – спрашивает Молли. – У нее полный привод…

– Слишком большая, – я качаю головой. – Спроси кого угодно здесь. Хочешь узнать местность – нужно делать это верхом.

Молли смотрит на Гуди, которая морщится.

– Он прав. Но, может, экскурсию можно отложить? Нам нужно разобраться с бумагами…

– Нет времени. Либо мы едем сейчас, либо не едем вообще.

Я встаю и начинаю собирать посуду, придерживая ее одной рукой.

Удивительно, но Молли вскакивает и начинает делать то же самое, складывая в свою тарелку столовые приборы и стаканы.

– Это было восхитительно, Пэтси. Спасибо.

– Ты уверена, что наелась? – спрашивает Пэтси.

Я обхожу Молли и направляюсь к раковине.

– Здесь нет фудкорта, мисс Лак. Проголодаешься – тебе охрененно не повезло.

– О, правда? Значит, тут нет пекарен и крендельков? – Она наклоняет голову, прожигая меня взглядом. – Никогда бы не подумала. Я буду в порядке.

Дюк смеется.

– Вы заводная, да, мисс Лак?

– Я предпочитаю слово «темпераментная».

– Уверенная в себе, – добавляет Гуди.

Я включаю кран.

– Вы знаете, что мы делаем с норовистыми лошадьми здесь, на ранчо?

Молли ставит свою тарелку с грохотом рядом с раковиной. Опершись бедром о столешницу, она скрещивает руки.

– Я не лошадь.

– Мы их объезжаем.

Она улыбается мне сквозь зубы. Она так близко, что я чувствую ее духи, перебивающие свежий запах средства для мытья посуды.

– А знаете, что происходит с людьми, которые остаются без работы? Они разоряются.

Сойер хлопает в ладоши.

– Черт, она сообразительная.

– Я сказал тебе седлать лошадей.

Молли поджимает губы.

– Ты действительно собираешься это сделать?

– Да, я действительно выделяю время на то, чтобы показать тебе твое ранчо. Не благодари.

Я чувствую ее взгляд, пока наклоняюсь, чтобы загрузить посудомоечную машину.

– Хорошо. Я поеду. Но Гуди едет с нами. Какой бы план ты ни строил, чтобы избавиться от меня – например, если думаешь скормить медведю, – этого не произойдет.

Выпрямившись, я беру грязные столовые приборы, которые она протягивает, и улыбаюсь в ответ.

– У нас нет медведей на ранчо. Но есть рыси. И койоты. И гремучие змеи, достаточно большие, чтобы справиться с тобой и твоей лошадью.

– Это будет не первая змея, с которой я столкнулась здесь.

Ответ быстрый, как пощечина. Я вздрагиваю.

Салли улыбается.

– Она мне нравится.

Мне – нет. Но с небольшой удачей и большой помощью южной техасской жары – это будет моя первая и последняя поездка с городской девчонкой.

8

Кэш

Охрененно не везет

– Ты что, в цирке выступаешь? – спрашиваю я, оглядывая Молли с головы до ног, когда она заходит в конюшню вместе с Уайеттом. – Даже Долли Партон[27] не одевается как Долли Партон каждый день.

– Не смей говорить плохо о Долли. – Молли продевает большие пальцы в петли для ремня на своих узких джинсах. – И единственный клоун, которого я вижу, это ты.

Сойер снова смеется, качая головой, пока подтягивает седло на одной из лошадей. Он здесь уже минут двадцать, помогает мне собраться в дорогу.

– Мне нравится ее задор.

– У тебя что, нет работы? – огрызаюсь я, затем поворачиваюсь к Молли: – Долли – это, черт возьми, сокровище. Я бы никогда ее не оскорбил. Но она же не ездит верхом и не работает со скотом в своих нарядных костюмах, правда?

Глаза Молли немного расширяются, когда она смотрит на лошадь.

– Работать со скотом? Это именно то, о чем я думаю?

Я встречаюсь взглядом с Сойером. Мне стоит немалых усилий не улыбнуться. Ей это не понравится.

– Это значит, что мы занимаемся коровами. Перегоняем их с пастбища на пастбище. Ухаживаем за больными, ищем потерявшихся, все в таком духе. – Уайетт опирается локтем на стойло. – Для справки, мисс Лак, мне нравится ваш стиль.

Мне – нет. Ей будет неудобно и жарко, как в аду, в облегающих джинсах и длинной джинсовой рубашке, расстегнутой почти до пупка. Сквозь нее проглядывает кружевной фиолетовый лифчик. Он подходит к ее фиолетовым сапогам и несуразному перьевому ободку, обернутому вокруг безупречной шляпы фирмы Stetson.

Я отвожу взгляд. Честно говоря, не могу понять, Молли так оделась ради забавы или она всегда так нелепо выглядит? Наивная. На улице сто градусов[28]. Молли расплавится в этой одежде. Не говоря уже о том, что испачкается.

Она улыбается:

– Спасибо, Уайетт. И знаешь, я просто пошутила насчет «мисс Лак». Пожалуйста, зови меня Молли.

Я ставлю скамейку для подсадки у ее ног.

– Пора на лошадь, Молли.

– Не ты, Кэш. Ты все еще должен звать меня «мисс Лак».

Закатываю глаза и надвигаю шляпу на лоб.

– Поехали.

– А где Гуди?

– Здесь! – кричит адвокат из загона. Как настоящая техасская девушка, Гуди держит запасное снаряжение для верховой езды в багажнике пикапа. Она переоделась и была в седле менее чем через десять минут после обеда. – Не торопитесь.

Молли неуверенно смотрит на гнедую кобылу, которая ее ждет.

– Пожалуйста, скажите, что ее зовут Спокойная. Или Милашка. Или Сахарная Пушинка.

Сойер протягивает руку, все еще улыбаясь.

– Это Мария. Она была лошадью твоего отца.

Молли замирает. На ее лице мелькают эмоции, и моя грудь сжимается.

Я напоминаю себе, что городская девчонка здесь ради денег. Сама это признала.

Но что бы сказал Гаррет, если бы увидел ее сейчас? Скорее всего, он был бы доволен. Его дочь наконец-то ступила на ранчо, пусть и надела для прогулки блестящие фиолетовые сапоги.

Он был бы чертовски горд, увидев ее верхом на Марии.

Я вспоминаю все фотографии Молли с лошадьми, которые сохранил Гаррет, и чувствую укол вины. Он бы был не рад, узнав, что я пытаюсь ее прогнать. Но это ведь правильный поступок, разве нет? Гаррет любил ранчо так же, как меня и моих братьев. Он бы не хотел видеть, как наш труд идет прахом.

Как они могут быть