Черные галстуки и невинная ложь - Кэт Синглтон

– Кажется, она вам еще задаст, мистер Синклер, – замечает Том.

Я отворачиваюсь от Марго и смотрю на него. Киваю:

– Вы правы.

– Она мне уже нравится, – присвистывает Том.

Мне тоже. Даже слишком. И это проблема.

19. Марго

– Поверить не могу, что у тебя такой вид из окон. – Я любуюсь городом под нами. – Все видно. Просто вау.

Я прижимаю нос к холодному стеклу, не могу насмотреться, аж дыхание перехватывает. Я всегда была влюблена в Нью-Йорк. Мое сердце осталось тут с самой первой экскурсии по университетам. День, когда я собрала вещи и уехала в Лос-Анджелес, был самым грустным в моей жизни. Я была рождена для суеты и шума большого города. Но тогда мне казалось, что я делаю правильный выбор.

– Согласен, вид отличный, – голос Бэка раздается из-за спины. Я слышу, что он делает шаг ко мне, но не разворачиваюсь. Слишком поглощена красотой города, который я хочу назвать домом.

Забавно все сложилось. Никогда не думала, что вернусь в Нью-Йорк именно благодаря Бекхэму Синклеру.

Я чувствую его рядом не глядя. С нашей самой первой встречи в Хэмптонс я всегда осознавала его близость. Будто мы знали, или хотя бы понимали, друг друга без слов. Я вспоминаю вечер, когда он пришел на пляж и нашел меня рисующей под светом луны.

Мы тогда и пары слов друг другу не сказали. Я почувствовала от него запах алкоголя, когда он наклонился через мое плечо, заглядывая в мой скетчбук. Тогда, окруженная лунным светом и его запахом, я даже не застеснялась того, что рисовала – кого я рисовала.

Его плечо касается моего.

– О чем думаешь?

Я с тоской смотрю на город еще пару мгновений. Я бы все отдала, чтобы остаться тут, чтобы перевезти Эмму и Винни, чтобы этот город снова стал нашим домом. Переезд был предательством. Я должна сделать все, чтобы остаться. Быть одной из тех, кто называет Нью-Йорк домом. Часть меня хочет знать историю каждого жителя. Еще в универе, когда день был свободным, я шла в кофейню или на террасы ресторанчиков и рисовала людей вокруг. Иногда я даже создавала для них целую жизнь в голове. Я рисовала их не за чашечкой кофе, а в экзотических местах, в скучных местах, там, куда их заводила моя история.

– Марго? – Бэк проводит костяшками пальцев по моей щеке.

Я смотрю на него и не могу спрятать в глазах грусть.

– Я больше не хочу отсюда уезжать, – признаю я. Странно, но иногда даже чужой город, в котором ты прожил всего пару лет, становится родным.

Он хмурится.

– Так не уезжай, – предлагает он, голос его хрипит. Его ладонь нежно касается моей нижней губы, а потом он прячет руку в карман штанов.

Я отворачиваюсь от Бэка и оглядываю его личный кабинет. Интересно посмотреть на него здесь за работой. Он большую часть времени проводит в офисе или участвует лично во всех процессах? Или, может, его дни пролетают в роскошных конференц-залах, мимо которых мы проходили? У меня столько вопросов. Столько всего я хочу знать о нем.

Я делаю глубокий вдох, наслаждаюсь его запахом.

– Все не так просто. А что, если у нас что-то случится? Что, если я не найду здесь потом работу после… ну, после нашей сделки? Господи, будет так обидно возвращаться в Калифорнию.

– Почему?

– Потому что я вспомнила, насколько этот город – мой.

– Если не хочешь, не возвращайся. Даже после нашей сделки ты заслуживаешь жить там, где ты счастлива.

Я недолго изучаю его лицо. Все еще не верится, что все это реально происходит. Я не просто работаю на Бекхэма Синклера. Того самого! Я еще и скоро стану его невестой. Все, кроме нас двоих, будут думать, что он влюбился в меня, а я – в него. Я смогла бы притворяться вечно, но знаю, что до последнего бы надеялась на большее.

Поэтому нам нельзя целоваться. По крайней мере не так, как в первый раз. Для других – ладно, но когда мы только вдвоем, я не могу его целовать, зная, что все это притворство. Просто ложь.

– Слушай, – начала я, не сводя с него взгляд, – я готова на все, лишь бы остаться. Хочу встретиться с Кэмденом. Хочу показать ему свои работы и доказать свою ценность. Хочу больше всего на свете. Поэтому я не могу рисковать этой мечтой и целовать тебя.

Он медленно кивает, ни единого намека на то, что он чувствует.

– А как поцелуи связаны с Кэмденом? – Если бы я была чуть-чуть наивнее, то подумала бы, что он ревнует.

– Такие поцелуи стирают для меня границы. Они кажутся реальными. Наш первый поцелуй был не для твоего имиджа, не для моей будущей работы, не для других. Он показался мне настоящим, как бы я ни переубеждала себя. А настоящее мне сейчас не нужно. – Бэк откашливается, будто хочет что-то сказать, но я его опережаю: – Знаешь, мне неловко это признавать, но твой брат меня реально травмировал. Я просто не смогу постоянно гадать, где притворство, а где – нет.

Он сжимает кулак, вены на тыльной стороне ладони становятся более заметны.

– Марго, в раздевалке между нами произошло что-то настоящее. Мы оба с тобой это знаем.

Бэк возвышается надо мной, он уже так близко, что носки нашей обуви касаются. Его синие глаза пылают ураганной злостью. Я не знаю, что ему сказать, я даже не знаю, как реагировать на этот вопрос. Он что, признает, что между нами что-то есть? Он уже совершенно сбил меня с толку, а мы еще даже не приступили к работе.

Он так смотрит на меня, что мне становится интересно, может, я тоже сбила его с толку? Может, притворяться влюбленными – это все-таки плохой план?

– Попроси меня больше не целовать тебя, и я не стану. Но не преуменьшай значимость того момента. Я думал о нашем поцелуе весь день. Это было не притворство, и ты, черт возьми, прекрасно это знаешь.

Он оставляет меня в кабинете одну, но далеко не отходит. Он включает свет в конференц-зале и проводит там следующий час, отвечая на звонки.

Может, игнор – это такое наказание? А может, он знает, что я могу просидеть у окна его кабинета весь день. Отсюда открывается самый лучший вид на город.

Так или иначе, больше мы не разговариваем, даже когда добираемся до пентхауса.

20. Бэк

Возможно, наш разговор в кабинете