Черные галстуки и невинная ложь - Кэт Синглтон

мог пройти лучше. Но меня задело, что она не восприняла поцелуй серьезно. Что она обо мне такого низкого мнения. Как она могла подумать, что тот поцелуй наедине был ненастоящим? Да, я бы осыпал ее невинными поцелуями на публике, чтобы люди поверили в нашу помолвку, чтобы наш план работал.

Но утром в раздевалке я целовал ее только ради одного человека. Ради себя. Я мечтал целовать ее всю ночь напролет и был одержим этой мыслью все утро, пока не сорвался.

Я поцеловал ее, потому что без этого чувствовал внутри пустоту.

Надо было раньше думать. Она была не готова. И ведь Марго меня предупреждала, когда согласилась на мои условия, на работу и на помолвку. Меня ослепило животное желание, вызов в ее глазах. Я не смог бы себя остановить.

А когда я решил, что должен извиниться за свое поведение, стало слишком поздно. Она, очевидно, была обижена. Я достаточно проницателен, чтобы узнавать женскую злость. И всю поездку домой я чувствовал от Марго именно ее.

Она улыбалась и рассыпалась в благодарностях Эзре, пока он помогал ей поднять в квартиру пакеты и коробки. Я же, каждый раз пытаясь помочь, удосуживался только недовольного взгляда.

Эзра был доволен как слон, он явно почувствовал, что между мной и Марго что-то произошло.

Прошло часа четыре, с тех пор как мы отнесли все покупки в комнату Марго и она хлопнула дверью перед моим лицом.

Последние два часа я провел в домашнем спортзале и сауне, выгоняя из себя скопившееся напряжение. Она сделала вид, что наш поцелуй ничего не значил! До сих пор поверить не могу. Гнев закипает до предела, когда на экране телефона появляется фотография человека, из-за которого у Марго столько проблем с доверием.

Со злостью хватаю телефон с кухонного стола и отвечаю:

– Чего тебе? – Не очень-то приветливо, но я почти всегда так общаюсь с братом.

Он смеется, но не искренне:

– Братишка, че ты, как ты? – Его голос заглушает громкая музыка. Где бы он ни был и чем бы ни занимался, дело это не тихое.

– Зачем ты мне звонишь? – отчеканиваю я, мне противно от его «братишка» и «че».

– Я сегодня узнал кое-что интересное, – намекает он. Я знаю, он хочет, чтобы я первым задал вопрос, но я не стану. Не хочу сам наступать в капкан, который он пытается расставить.

– А мне что с того?

Картер в трубке издает смешок.

– Потому что это «кое-что» связано с тобой и одной из моих бывших.

Твою мать.

Рано или поздно он узнал бы, что Марго работает на меня, и о том, что она стала моей невестой. Я это ожидал, но, признаюсь, не так скоро.

– Повторяю. А мне-то что с того?

– Да дело в принципе во мне. Зачем ты связался с Марго? Ты же знаешь, что я ее до сих пор люблю.

Я хмыкаю, хватаю лопатку и начинаю мешать фасоль в сковороде.

– Ты разве не изменял ей?

– Я был дурак, – спорит он, язык у него немного заплетается. Я не удивлен. Картер всегда любил хорошенько приложиться к бутылке. – Я поступил ужасно, но я намерен ее вернуть.

Ага, конечно, – хочу сказать ему я, но решаю придержать язык. Картер не должен узнать о нашей с Марго маленькой договоренности. Ни сейчас, ни впредь. Даже если бы Марго не ненавидела его, я бы все равно не позволил своему младшему брату снова разбить ей сердце. Он тупой и жалкий, слишком одержимый собственным членом, чтобы осознать, какая ценность оказалась у него в руках.

Я не дам ей совершить эту ошибку дважды. Учитывая, что сейчас я могу на это повлиять.

– Она теперь моя ассистентка, – меняю я тему, раскрывая лишь одну из карт в рукаве.

– Скоро она снова будет моей. Просто хотел напомнить.

Я замираю, прижимая телефон к уху и обдумывая его слова. Мне не нужны петушиные бои с братом за Марго. Надо аккуратнее выбирать слова, чтобы он не понял, как от одной вероятности возвращения Марго в его жалкую жизнь у меня кровь закипает. Даже тогда, в Хэмтонс, мне было больно смотреть на них двоих, зная, что он ей не верен. Теперь, когда я заинтересован в ней слишком сильно – настолько, что страшно признаться самому себе, не то что кому-то другому, – то позволю ей вернуться к брату только через свой труп.

– Бэк?

– Не знаю, с чего ты решил, что мне все это интересно. Она просто работает на меня, Картер. Мне совершенно плевать, с кем ты встречаешься или хочешь встречаться. Делай что хочешь. – Я сбрасываю звонок и ненавижу себя за сказанные слова. Мне нужно быть осторожным. Не да бог, он заявится сюда и будет пытаться убедить ее снова сойтись. Она вроде твердо намерена никогда к нему не возвращаться, но по одному голосу слышно, что он сделал ей больно. Люди, способные причинить нам боль, обычно обладают над нами невероятной властью. Ради них мы иногда идем на необъяснимые поступки. Поступки, на которые никогда бы не решились.

Я делаю глубокий вдох и сжимаю пальцами переносицу. Я не ожидал, что Картер так открыто заявит, что хочет Марго, но, с другой стороны, он всегда желал недосягаемого, а когда добивался своего, быстро начинал скучать. Не знаю, как можно заскучать с Марго, но он умудрился.

Я не раз говорил маме, что в детстве его слишком разбаловали. От меня не ускользнуло, что Марго потребовалась ему, как только начала работать со мной. У меня хорошие родители. Они меня любили и поддерживали, но со мной все-таки были строже, чем с Картером. Я рад, что мы разные. Мне всегда приходилось добиваться желаемого. Картеру все доставалось на блюдечке с голубой каемочкой. Но Марго он не получит. Я за этим прослежу.

Кухню заполняет запах горелого чеснока.

– Твою… – матерюсь я и начинаю встряхивать овощи в сковороде. Кажется, успел до того, как вся фасоль сгорела. Поливаю все еще раз маслом, трясу сковороду, чтобы жидкость равномерно распределилась. Понижаю температуру горелки и иду к встроенным в стену духовкам. Открываю одну и вижу, что лосось идеально запекся. Надеваю на руку прихватку и достаю рыбу. Овощи готовятся на низком огне, настало время сделать то, что я откладывал слишком долго. Найти Марго.

Взлетаю по лестнице – две ступеньки за раз, замираю только в конце коридора, у ее двери. Она закрыта, слышна только музыка. Оказавшись перед дверью, я вдруг сомневаюсь, что мне стоит заходить. Она, скорее всего, еще злится на