Не Снегурочка - Алёна Сереброва

Пальцы привычно скользят к запястьям, для успокоительного щипка, однако быстро натыкаются на слой бинтов. И их шершавость внезапно приносит облегчение гораздо большее, чем любые другие попытки себя убедить.

— Не сплю.

Влада ложится, зарываясь под выданные ей дополнительные одеяла, однако глаз так и не закрывает. В этот раз она точно не заснёт.

Глава 11

Одна ночь быстро превращается в несколько дней, когда утром выясняется, что у Влады поднялась температура. Врач упрямо отказывается отпускать её без полного обследования и хотя бы минимального лечения. Влада не знает, чем именно грозят матери эти поездки туда-сюда, попросту не помнит какой у той график. Нестерпимо хочется извиниться, но Влада поджимает губы и молчит, наблюдая за тем, как капает в систему жидкость. Что именно находится в большой бутыли, она не знает.

— Они знают своё дело, Влад, и быстро поставят тебя на ноги, — мать устало улыбается, копаясь в объёмной сумке. — Я принесла бульон. Врач сказал, что ничего другого сегодня нельзя. Но ты не переживай, завтра привезу кашу.

Есть Влада совсем не хочет. Только пить, однако не отказывается и ничего не говорит. Она лишь сейчас замечает залёгшие под глазами матери круги и нетронутые помадой искусанные губы. От одного взгляда на всё это становится стыдно ещё больше.

— Спасибо, мам.

— Когда капельница закончится, поешь, хорошо? — мать как-то неуверенно поднимается.

На мгновение Владе кажется, что та хочет остаться, подольше побыть здесь, с ней, однако вот на тумбочку опускается всё ещё завернутая в полотенце бутылка, а вот мать уже находит в кармане номерок от раздевалки и закидывает сумку на плечо.

— Мне пора возвращаться. Иначе вечером не позволят отбежать за Соней. Выздоравливай, дорогая.

Влада натянуто улыбается в спину матери, а когда та уходит, отчаянно откидывается на подушку. Ощущение внутри гадостное — она подвела мать.

«Вот зачем меня понесло в эту библиотеку? Книгу и потом можно было сдать. Не горело же!»

Влада хмурится, пытаясь вспомнить, что тогда произошло, но получается плохо. Она не понимает, как никто не заметил, не обратил внимание...

«Это же был день, около библиотеки... Народ там ходит, почему никто ничего не видел?»

Память неохотно, но поддаётся. Воскресают лужи на покрытой снегом дорожке, напряжение в теле, когда приходилось ступать на скользкие участки...

...Сдав книгу, Влада с чистой совестью убирает читательский билет в нагрудный карман. До каникул ещё больше месяца и стоит думать об учебе, но приятное потепление так и манит насладиться зимой, пока погода не испортилась и снова не похолодало. Тем более что Соня дома с матерью, а уроки можно и завтра сделать.

Влада жмурится от дыхнувшего в лицо зимнего воздуха. Потепление потеплением, а выход из жаркой библиотеки на улицу ощущается.

«Звонить или не звонить?»

Влада нащупывает в кармане куртки мобильник. На встречу с Майей она успевает. Времени даже с запасом, но...

«Может, получится встретиться пораньше?»

— Влада?

Мобильник так и остаётся в кармане, когда Влада оборачивается и растерянно улыбается...

Вместо лица туманная дымка. Владе удаётся вспомнить только тёмную фигуру и память на этот раз не сбоит, подсказывает, что мужчина был одет во всё чёрное: куртку, брюки и... ботинки. Шапку она не припомнит. Как и лица.

«Я его знаю?»

Она снова воскрешает в памяти то странное ощущение растерянности и пальцы невольно сжимаются на краю одеяла.

«Я его знаю...»

Только вот лица вспомнить так и не удаётся. Как Влада не пытается, а на его месте всё равно оказывается смазанное, словно покрытое туманом, пятно.

— С вами всё хорошо? Медсестру позвать?

Над Владой склоняется соседка по палате: моложавая, худощавая женщина в бордово-розовом халате.

— Простите?

— Вы так вцепились в одеяло... Вам больно?

— Нет, спасибо.

— Я всё-таки позову медсестру. У вас капельница как раз почти закончилась.

Влада кивает, переводя растерянный взгляд с удаляющейся спины на капельницу, и вздрагивает. По стеклу бутыли, разрастаясь прямо на глазах, скользят дорожки инея, устремляясь по трубке системы прямо вниз, к воткнутой в вену игле.

Дверь едва слышно скрипит, открываясь и пропуская в палату медсестру. Влада смаргивает, отвлекаясь всего на мгновение, а когда вновь смотрит на капельницу, там нет ни намека на иней.

* * *

Они приходят, когда Влада мелкими глотками пьёт подостывший бульон. Заглядывают в палату, прежде чем войти, шурша бахилами. На мгновение становится неловко: за грязные, собранные в гульку волосы, за кокон из одеял, которым Влада себя окружила, чтобы было тепло, а потом Виталик выходит из-за спины Матвея и всё внутри застывает, будто муха в янтаре. Или вернее... рыба во льду.

Виталик, в отличие от Матвея, одет во всё чёрное. Начиная от свитера и заканчивая упакованными в синие бахилы кроссовками.

— Привет, — прерывает тишину Матвей, но та упрямо снова возвращается. Однако и этого хватает, чтобы отвлечь Владу, заставить её отвести взгляд от стоящего напротив Виталика и перестать чувствовать себя той самой рыбой во льду.

— Привет. А вы...

Зачем пришли? Как узнали? Влада не знает, какой из этих вопросов стоит задать и стоит ли задавать хоть один из них. Первый слишком грубо прозвучит. Второй... Наверняка в новостях сообщали, что её нашли. Или, может быть, мама позвонила всем её очень немногим приятелям. Если быть честной, то только Матвею. Номера Виталика она не должна знать, а других достаточно близких людей после Ксю, кроме Майи, у неё не появлялось.

— Хотели убедиться, что с тобой всё в порядке, — приходит на помощь Виталик, словно прочитав её мысли и сам выбрав вопрос. — Что... тебе действительно удалось выбраться.

«В отличие от Ксюши» — Влада так и слышит это продолжение. Оно звучит в опущенном взгляде Виталика, в поджатых губах и повороте головы Матвея. Внутри словно ворочается что-то обжигающе холодное и острое.

— Мне...

— Не говори, что тебе жаль! — шипит Матвей, яростно сверкая глазами.

Влада едва не обливается бульоном и спешно закручивает крышку, когда Матвей приземляется на свободный угол койки. Таким она его никогда не видела.

«Видела» — спорит память, внезапно подкидывая воспоминание о похоронах. Тогда Матвей сжимал кулаки до побелевших костяшек и смотрелвдаль с таким выражением, будто был готов убивать.

— Но мне действительно жаль... жаль, что её не смогли...

«Спасти» — горло сдавливает, не давая договорить.