Не Снегурочка - Алёна Сереброва

— В принципе так всё и было, — Майя усмехается, теребя рукав красного свитера, того самого, что в забытьи так привлекал внимание Влады. Только усмешка эта выходит ни капли не весёлой. — Первый раз мы столкнулись, когда ты была со своими друзьями, потом наедине. А дружить уговорились незадолго до... до исчезновения твоей подруги. Потом ты так переживала, что периодически выпадала из реальности. А когда её нашли... Блин, прости!

Майя сжимает пальцами колено, привлекая внимание, не давая Владе соскользнуть в воспоминания.

— Как ты меня нашла? — вопрос настолько занимает мысли Влады, что она чуть с него не начала. — В смысле, я так поняла, это место не так чтобы близко...

На самом деле Влада вообще не совсем поняла, где она была. Вроде бы в каком-то подвале то ли заброшенного, то ли недостроенного дома. Помнит, что там была сетка и что по ощущениям до дороги они добирались долго.

— Оно не так уж и далеко. Полиции я сказала, что гуляла и увидела ошивающуюся у здания фигуру. Человека не рассмотрела, подходить близко не стала, а когда он ушёл, то решила взглянуть. Меня отругали, конечно, и велели в следующий раз сразу звонить в полицию, а не лезть непонятно куда. Только знаю я их. Решили бы, что шутка и не поверили. Я им так и сказала. Так один, будто целый лимон за раз проглотил, такую рожу скорчил.

— А на самом деле?

— А на самом деле... — Майя наклоняется ближе, переходя на шёпот и поглядывая на отвернувшуюся к стене старушку. Вторая соседка хоть и возвращалась в палату, но потом снова куда-то ушла. — Наверное, это покажется дичью, но у меня прабабка цыганкой была. Бабку чему-то учила... Она всякое рассказывала, когда после смерти мамы взяла меня к себе.

— Как это связано?.. — Влада невольно тоже понижает голос до шёпота.

— Я порой всякое вижу... может с этим и не связано. Раньше рассказывала. Всех друзей в детстве распугала. Потом перестала, — Майя отстраняется. — Может, ты сейчас тоже покрутишь пальцем у виска и перестанешь разговаривать.

— Май.

— Ко мне пришла Ксюша. Я её еле узнала. Год же прошёл, а мы и знакомы-то с ней не были... Я её только мельком видела.

— Ксюша?

Внутри всё индевеет. Неприятно знакомое чувство, так что Владе даже кажется, будто она всё ещё где-то там и это ей снова... снится?

— Влад?

— Как пришла?

— Полупрозрачная, бледная. Губы белые, ресницы инеем покрыты. Я сразу поняла, почему их... Снегурочками прозвали.

Пальцы сжимаются на колене сильнее, не давая окунуться в неприятное, разрастающееся в груди холодное жжение, что поднимается к горлу удушающим комом.

— Влад, может, закончим?

— Договаривай, — упрямо поджав губы, просит Влада и сама в ответ вцепляется в руку, сжимая пальцы так, чтобы Майя не посмела отстраниться раньше, чем договорит.

— Она потребовала найти тебя, сказала, что поможет почувствовать тебя, но времени очень мало. Я вместо урока в туалете отсиделась, на подоконнике. Обнимала рюкзак и настраивалась с её помощью. Раньше такого никогда не делала... Даже не знала, что могу. А потом оказалось, что ты вообще не в курсах. Пришлось уже Ксюше вести... Спасибо, что успели и что этого... кем бы он ни был, не было.

— Хорошо, — соглашается Влада. Ей страшно представить, что было бы, окажись тот человек в подвале. — Что с рукой?

Только сейчас Влада замечает пересекающий ладонь Майи бинт. Такой же белый, как и те, что в несколько слоёв укрывают её стёртые до крови запястья.

— Мелочи, — Майя отмахивается, осторожно придерживая забинтованную ладонь целой рукой. — Просто чем-то поцарапалась, пока снимала наручники. Заживёт.

* * *

Накрывает Владу ночью, когда единственным источником света в палате оказывается далёкий уличный фонарь, а старушка у дальней стены уже некоторое время тихо похрапывает. Всё, что копилось внутри, выходит наружу мелкой дрожью, а ком в горле плавится, превращаясь в солёные слёзы, которые никак не удаётся остановить.

* * *

Темнота и холод обнимают со всех сторон. Держат, словно говоря: ты навсегда останешься здесь, с нами. Влада дёргается, однако попытка подняться проваливается. Звенят натянутые цепи, будто смеются, вторят темноте и холоду: «С нами. Навсегда с нами». Так что хочется зажать уши, но цепи не позволяют и этого. Не хватает какого-то сантиметра.

Впереди мелькает свет. Яркое пятно дрожит солнечным зайчиком в такт отзвуку шагов. Только вот Влада прикипает взглядом не к свету, а к владельцу фонарика, когда тот приближается. Пытается увидеть хоть что-то, однако фигура остаётся в ещё более глубокой тени, чем прежде. Словно сама тьма опустилась ему на плечи.

— Думаешь, что всё закончилось?

Тот самый голос.

Влада дёргается в инстинктивной попытке спрятаться.

Снова звенят цепи, звуча словно пощечина и так же прекрасно отрезвляя. От него не скрыться.

— Ты ушла отсюда, — фигура театрально разводит руками, выхватывая лучом фонаря из темноты голые стены и маленький алтарь. Да, это слово всех лучше описывает составленные вместе кирпичи напротив неё. — И всё закончилось. Сбежала к мамочке и сестрёнке. Да, я знаю, что у тебя есть младшая сестра. Только...

Фигура подходит ближе и присаживается перед Владой на корточки. Так близко, что кажется, вот сейчас она наконец-то увидит, узнает, как выглядит этот человек. Однако вместо лица тёмное марево исходящее холодом.

— Ничего ещё не закончено. Ведь она тебя выбрала...

Сердце бешено колотится о грудную клетку никак не желая успокаиваться. Не помогает ни взрезанная отголоском уличного фонаря темнота, ни тихий храп старушки.

Влада сглатывает, стараясь дышать размеренно и глубоко, а не хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Это всего лишь сон. Я, сама не желая того, заснула. Просто заснула.

Шёпот звучит так громко, что Влада оглядывается, однако никто не просыпается и, кажется, даже не шевелится.

«Просто сон» — повторяет она про себя, садясь на постели и кутаясь в одеяла. Холод никак не хочет уходить, напоминая о себе неприятной дрожью.

«А может это сейчас тебе всё это снится? — чёртов червячок сомнений влезает в мысли. — И ты всё ещё где-то там, в тёмном подвале».

Влада дёргается от резкого звука. Кто-то в коридоре кашляет, шаркающей походкой проходя мимо двери в палату.

— Я не сплю, — едва шевеля губами, чтобы на этот