Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото - Мира Аллен

Медленно, осторожно, почти невинно он пополз с её плеча дальше, через корзину, к Велеславу. Не грубо, не нагло — так, будто сам решил, что холодно обоим, а спорить с усталостью глупо. Марья приоткрыла один глаз. Плед уже укрывал край его руки. Она сонно сказала:

— Я всё вижу.

Избушка тихо скрипнула. Так невинно, что даже печь не выдержала и едва слышно фыркнула угольком. Марья хотела добавить угрозу. Что-нибудь про воспитательную часть характера, крапиву и суп из обрядовых грибов. Но слова не дошли до языка. Усталость оказалась сильнее возмущения.

— Ладно, — пробормотала она почти неслышно. — Но это не согласие. Это холод.

Велеслав ничего не сказал. Только очень осторожно, не нарушая корзинной границы, поправил край пледа так, чтобы он не сползал с её плеча. Марья заметила. И сделала вид, что нет.

Марья проснулась не сразу. Сначала ей показалось, что это сон: будто кто-то осторожно постучал по дереву далеко-далеко, за мхом, за печным теплом, за усталостью, в которую она провалилась так глубоко, что даже злиться во сне не хватило сил. Тук. Она не открыла глаз.

В избушке было темно, только в печи едва тлели угли, подсвечивая низкий потолок красноватым дыханием. Плед лежал на плечах, корзина с травами по-прежнему делила лежак на две условные державы, и нить на запястье светилась так слабо, что почти исчезала в полумраке. Тук. Тук. Тук. Ровно. Настойчиво.

Марья открыла глаза. Несколько мгновений она лежала неподвижно, пытаясь понять, где находится. Потом всё вернулось разом: избушка испытания, мшаный холм, Велеслав на другом краю лежака, брачная нить, Клава за окном, Яга, каравай с корнями. И стук.

Она медленно повернула голову. Велеслав уже не спал. Он сидел на краю лежака, выпрямившись так резко и тихо, будто вообще не ложился. Лицо его было обращено к окну. В полумраке он казался частью тени, только глаза оставались живыми — внимательными, холодными и настороженными. Марья тихо села, плед сполз с плеча.

— Это Клава? — прошептала она.

За окном было черно. Стекло ничего не отражало, кроме слабого красного огня из печи. Снаружи не слышалось болотного бормотания, не шуршала ряска, никто не возился с гирляндами. Даже лес молчал. Велеслав не сразу ответил.

— Нет.

Одно слово — и сна в Марье не осталось. Она протянула руку к ножу, который предусмотрительно положила под край корзины. Пальцы сомкнулись на рукояти. Нить на запястье дёрнулась, но не потянула. Только стала холоднее.

— Тогда кто?

Велеслав поднялся. Медленно, почти бесшумно. Корзина между ними не шелохнулась, плед сполз на лежак, печные угли мигнули и притухли, будто им тоже захотелось спрятаться.

— Не знаю.

Марья посмотрела на него резко.

— Плохой ответ.

— Честный.

Снаружи снова постучали. Тук. Тук. Тук. Теперь звук был ближе. Не по раме — по самому стеклу. Тонко, влажно, будто к окну прикасались не костяшками пальцев, а чем-то мягким и холодным.

Избушка скрипнула. Не как раньше — сварливо или насмешливо. Теперь скрип был напряжённым. Стены будто сжались, половицы под ногами Велеслава дрогнули, дверь глухо стукнула засовом, хотя никакого засова Марья раньше не видела. Дом боялся. Или готовился защищаться.

Марья встала, удерживая нож перед собой. Не выставляя его слишком явно, но так, чтобы рука помнила вес лезвия. За окном появилась тень. Сначала просто темнее темноты. Потом — очертание головы, узких плеч, тонкой руки. Маленькая фигура стояла почти вплотную к стеклу. Мокрые волосы прилипали к лицу, по ним свисали водоросли. С плеч стекала вода, хотя дождя не было. От неё тянуло не болотом Клавы, не тиной и не ряской, а холодной сыростью глубокой земли, куда солнце не заглядывает веками. Марья сглотнула.

— Если это не кикимора, то мне она нравится ещё меньше.

Фигура подняла руку. Ладонь легла на стекло. В этот миг окно покрылось влагой. От пальцев расползлись тонкие тёмные дорожки, сплетаясь в знак. Марья узнала его раньше, чем успела вдохнуть. Корни. Тот же знак, который она видела в огне Яги. На каравае. Переплетённые ветви, только теперь они казались не свадебными, а сросшимися вокруг чего-то живого и пойманного. Велеслав стал совсем неподвижным.

— Это от Агафьи? — спросила Марья тихо.

Он ответил не сразу. Смотрел на знак так, будто видел не мокрый след на стекле, а трещину в земле.

— Нет.

— Тогда от кого?

— Из-под старого леса.

Печь погасла. Не постепенно — разом. Угли почернели, избушка погрузилась в густую темноту, и только нить между Марьей и Велеславом вспыхнула слабым зелёным светом. Но свет этот был не таким, как раньше. Не тёплым, не живым. В нём проступил мутный тёмный оттенок, будто зелень смешали с водой из глубокого омута.

За окном фигура улыбнулась. Марья не сразу поняла, как увидела это в темноте. Просто ощутила: там, за стеклом, что-то тянет рот слишком широко, не по-человечески, радостно и голодно. Потом раздался голос. Тихий. Мокрый. Без возраста.

— Невеста должна выйти.

Избушка ответила первой. Стены хрустнули, будто напряглись. Дверь задрожала, но не открылась. С потолка посыпалась мелкая сухая труха. Половицы выгнулись едва заметно вверх, словно дом встал между ними и тем, что ждало за окном.

Марья крепче сжала нож. Страх пришёл теперь уже честно. Без горячей злости впереди. Без шутки, которая успевала закрыть дыру. Он поднялся из живота холодной волной, но не остановил её. Наоборот — прояснил всё до остроты. Она была в доме, который ещё час назад двигал лавки и выдавал ложки за честность. Теперь этот дом дрожал, запирал дверь и гасил печь, чтобы не показать их силуэтом в окне. Он не сводил их вместе. Он защищал.

Велеслав шагнул к окну. Марья поймала его за рукав. Он посмотрел на её руку. Она тут же отпустила, но не отступила.

— Только не говори, что пойдёшь проверять.

— Это зов.

— Я слышала. Очень невежливый.

— Он обращён к тебе.

— Вот именно.

Снаружи снова постучали. Тук. Тук. Тук. На этот раз нить на их запястьях вспыхнула сильнее. Темноватый свет пробежал от Марьи к Велеславу, потом к окну, будто кто-то снаружи пытался ухватиться за связь и потянуть её на себя. Марья почувствовала рывок. Слабый, но настоящий. Она упёрлась ногами в пол.

— Ну уж нет, — сказала она вслух. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Я сегодня уже достаточно выходила туда, куда меня не спрашивали.

Фигура за стеклом наклонила голову. Мокрый знак на окне