В тени эмира. Шрамы на песке 1 - Ирэн Блаватская

— возмущенно бросила она ему в лицо.

— Забросать камнями за прелюбодеяние на главной площади столицы... вот цена твоей

жизни.

Он специально делал больно, унижал, ломал ее, хотел видеть ее страдания… но

облегчения ему это не принесло, ее боль была ничто в сравнении с тем, что испытывал

он... Страх ломает людей, снимает кожу, оголяя их истинную сущность... Еще недавно с

гордо поднятой головой она пыталась ему противостоять… а сегодня он был уверен, что

в страхе перед неминуемым наказанием, которое обязательно последует за неподчинение

его воле, она будет согласна на все, только чтобы избежать его. Но все пошло совсем

не так, как он ожидал… Шакра была готова любой ценой спасти любимого, даже ценой

собственной жизни…

— Пусть забросают… Даже если и так, я все равно не перестану любить Салеха!

— Прекрати унижаться, Шакра, противно слушать! — грубо рявкнул он. — Приносить себя

в жертву — это удел мужчины… А ты — женщина, если еще не забыла об этом, и твой долг

— нести себя с гордо поднятой головой.

Похоже, что забивание камнями для нее уже началось, и было это не на главной площади

Хафрака, а в покоях эмира... Только его слова били гораздо больнее любых камней и

оставляли в ее душе глубокие незримые раны…

— Да, я женщина, и помню об этом… но я другая. Я не знаю, из какого я мира, но

думаю, что точно из того, где людей не забивают камнями за любовь, и я не боюсь

выглядеть уродливой в твоих глазах… мне все равно, что ты думаешь обо мне, твое

мнение ничто для меня! — морально опустошенная, раздавленная, уже не надеясь ни на

что, она из последних сил пыталась противостоять ему...

— Если тебе нечего добавить, уходи, я занят, — холодно сказал он, выждав паузу, и,

развернувшись, медленно пошел прочь.

«Как же должно быть Фалах ненавидит ее, что даже слушать не захотел…» Паника

охватила разум, полные ужаса глаза застыли на его широкой спине, медленно

отдалявшейся от нее. Последнее слово было за ним, и властный эмир уже озвучил его, и

уходил, оставив ее в полной растерянности… Его спина… Его широкая спина… Нет… Он не

может вот так вот уйти… Она не даст ему уйти, или всю жизнь будет жалеть об этом...

— Не уходи… пожалуйста… — голос сорвался, дрогнул от отчаяния. Почти не помня себя,

Эми бросилась следом. Судорожно вцепилась пальцами в его рубашку, пытаясь

остановить, удержать. Все произошло слишком быстро. Она резко потянула ткань на себя

— и в следующую секунду Фалах уже стоял лицом к ней, а сорванная рубашка скользнула

на пол.

Эми замерла. Перед ней был обнаженный мужской торс — крепкий, мускулистый, но

изуродованный глубокими шрамами. Старые грубые рубцы пересекали бронзовую кожу,

словно следы давней беспощадной войны, которую его тело когда-то пережило и навсегда

запомнило. Дыхание перехватило. Широко распахнутыми глазами она смотрела на эти

страшные отметины, и в груди медленно поднималась тяжелая волна потрясения. Она

словно впервые увидела не всесильного эмира, не человека, внушающего трепет одним

взглядом, а мужчину, через которого когда-то прошла боль. Испуганно отведя взгляд,

Эми почувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Фалах медленно посмотрел

сначала на рубашку на полу, затем на девушку. Он заметил ее растерянность, заметил

ужас, мелькнувший в глазах при виде его шрамов. Но лицо эмира осталось

непроницаемым.

— Я слушаю, — произнес он ровно. И от этого холодного, безучастного тона по ее коже

пробежал озноб.

Опустив глаза, она порывалась сказать, но язык не слушался, как будто прилип к нёбу.

Оказалось, что просить убить себя вместо Салеха было гораздо легче, чем произнести

эти ужасные слова, но, видя недовольство на его лице, она с трудом заставила себя:

— Ты говорил, что хочешь мое тело… — раздался ее безжизненный голос.

— Хмм… — хмыкнул он, заметив, с каким трудом ей далось это решение. — И ты готова

пожертвовать им?

— Да… — шепнула еле слышно, не поднимая головы, и потому не видела, как его смуглое

лицо потемнело от злости и в глазах блеснул недобрый огонь.

Лучше бы он никогда не слышал этого «да». Она отказалась от него, от всего того, что

он мог ей дать; она могла потребовать все что угодно, и он бы бросил все к ее ногам,

но, отказавшись от него, она беззастенчиво, без капли сожаления, добровольно

продавала себя — неважно за что… важен сам факт... «Шармута… лживая, фальшивая

шармута… как же ему хотелось задушить ее… чтобы уже ничто не напоминало о ней, и

забыть как дурный сон… но если это то, чего хотела она, то она его получит...»

— Хорошо… Покажи, на что ты готова пойти, чтобы спасти любимого? — с металлом в

голосе произнес он, все еще надеясь, что она передумает. Девушка стояла в

нерешительности. — Ну… Что ты стоишь? Покажи, насколько ты его любишь…

Лицо ее горело, сердце громко стучало, мысли путались — сделать оказалось сложнее,

чем сказать. Шакра была уверена, что он сам возьмет ее и сделает все, что нужно, но

он молча ждал от нее действий. Самое страшное — она не знала, что именно ей нужно

делать. И трясущимися от волнения руками она стала расстегивать пуговицы на груди,

которые поддавались с трудом. Ее охватила паника при мысли о том, что она должна

оголиться перед мужчиной и он увидит ее самые сокровенные места, но отступать было

некуда… Осторожно размотала шейлу (араб. шарф на голове) и отбросила в сторону.

Взявшись кончиками пальцев за вырез платья, оголила плечи и слегка потянула вниз —

нежный шелк легко скользнул по телу и опустился к ногам, оставив ее в тонкой,

просвечивающей сорочке… Прошли несколько долгих секунд, но он не тронулся с места и

все еще ждал. Сорочка опустилась следом, оголив ее юное тело. Вскрикнув, девушка

попыталась прикрыть себя дрожащими руками, но это было бессмысленно.

— Подними глаза. — Сжавшись всем телом, она не отреагировала. — Посмотри на меня! —

потребовал он настойчивей. Она была согласна отправиться хоть в ад, лишь бы только

убраться отсюда, подальше от него…

— Опусти руки… Хочу видеть тебя всю… — Он беззастенчиво, с особым упоением стал

разглядывать ее почти совершенное тело: длинная шея, аккуратные плечи, небольшая

точеная грудь, как у статуэтки, острые розовые соски, стройные ноги… Кожа горела под

его откровенным взглядом.

— Я предлагал тебе достойную жизнь в качестве своей главной женщины, но ты отвергла

ее и предпочла роль

шлюхи, — грубо произнес он. — Видимо, эта роль тебе нравится больше... На колени!

Девушка в растерянности, не