В тени эмира. Шрамы на песке 1 - Ирэн Блаватская

испугалась. Глаза сверкали зловещим огнем, на лице — едва заметная недобрая улыбка.

От дурного предчувствия по спине прошел холодок.

— Я сказал: на колени! — скомандовал он. — Думаю, ты знаешь, как относятся к

шлюхам... Не рассчитывай на большее… Это был твой осознанный выбор…

Под его надменным взглядом девушка опустилась на колени.

— Подойди ко мне, — он ждал, поглядывая на нее сверху вниз... Она молча поползла к

нему, осознавая, что ее унижения только начинаются. — А теперь сделай так, чтобы мне

понравилось, — и расстегнул ширинку.

Увидев его колом стоящее достоинство, девушка вскрикнула и испуганно отпрянула: вид

огромного члена напугал ее. Но он зажал в кулак пучок ее волос и грубо прижал лицом

к своему паху. Отступать уже было некуда — он бы и сам уже не выпустил ее из своих

лап. Сжав сильнее волосы, оттянул ее голову назад и заставил поднять глаза.

— Давай, девочка… работай… теперь это твоя святая обязанность, — и, слегка

надавливая, потерся членом о ее пухлые губы. — Языком… работай языком.

Взяв член дрожащими руками, она стала неуверенно облизывать его, снова и снова

проводя влажным языком по всей длине… Громко зарычав от удовольствия, он стал

подсказывать ей, что и как она должна делать и в какой последовательности… Девушка

послушно выполняла его приказы: вначале неумело, неуверенно, но с каждым разом все

увереннее и увереннее.

— Возьми в рот, — наконец прохрипел он.

Нежная плоть мгновенно отзывалась на ласки и наливалась кровью. От прикосновения ее

губ, влажного языка, нежных пальцев мощные волны удовольствия раз за разом

обрушивались на него и растекались по всему телу. Но вдруг, сжав сильнее затылок,

мужчина, не церемонясь, грубо протолкнул свой член до упора и, с шумом втянув в себя

воздух, замычал от удовольствия… Девушка вскрикнула, чувствуя, как глубоко в ее

гортани пульсирует его достоинство, и, задыхаясь, попыталась вырваться… вытолкнуть

его твердую плоть изо рта… Напрасные усилия… она была как в тисках… Шпильки вылетели

из прически и попадали по мягкому ковру... волосы рассыпались на плечи и грудь.

— В глаза… смотри мне в глаза! — прорычал он и, поймав ее полный ужаса взгляд,

слегка ослабил хватку и дал назад, пожирая ее помутневшими от удовольствия глазами…

Обнаженная… слишком откровенная… чувственность, граничащая с похотью… Покорный

взгляд снизу вверх, способный свести с ума любого, даже самого черствого мужчину…

она была прекрасна, как будто создана для чувственных удовольствий. Каждое ее

движение отдавалось ноющей, сладкой тяжестью в паху и отправляло импульсы в его

затуманенный мозг. Медленно стекающие капли пота на раскрасневшемся лице… частое,

шумное дыхание через полуоткрытый рот… И вся в его власти... Не сдержавшись, провел

тяжелой ладонью по ее лицу. Мокрым членом похлопал по ее влажным пухлым губам, и

волна возбуждения снова накрыла его.

Не дав отдышаться девушке, снова вонзился в нее, пытаясь войти на всю длину… В

тишине вечера раздался сдавленный девичий стон... Задыхаясь, судорожно пытаясь

вдохнуть, она вцепилась пальцами в его бедра и попыталась оттолкнуть от себя… Но он

легко сломил ее сопротивление и, надавив сильнее на затылок, стал мощными толчками

вбиваться в нее… как будто наказывал за побег, за непокорность, за своенравие, и

хотел сломать, приручить и сделать безвольной рабыней...

Слезы текли по напряженному лицу. Горло сводилось в спазмах. Рвотные рефлексы

подступили к горлу, а экзекуция не прекращалась — наоборот, ее темп ускорился.

Терпеть это больше не было сил… Единственное, о чем она мечтала, — чтобы скорее все

это закончилось, чтобы этот зверь оставил ее в покое и все забылось как страшный

сон. Хотя умом понимала, что это только начало, что самое главное наказание ее ждет

впереди…

А дальше все было как в тумане… Лихорадочный блеск в глазах. Запрокинутая назад

голова. Хриплый стон вперемешку с грязными ругательствами. Его пульсирующая плоть,

бьющаяся в конвульсиях от оргазма… И как кульминация — что-то горячее и густое

разлилось во рту, брызнуло в лицо, потекло по щекам, подбородку, по груди… Наконец

долгожданный миг — его руки отпустили ее.

Еще не успела осознать в полной мере, что произошло, но поняла, что только что он

унизил ее, смешал с грязью, оскорбил ее чувства, ее порыв спасти любимого… не

оставив от самолюбия даже мокрого места… Дикарь, бесчувственное похотливое животное,

для которого нет ничего святого… Лучше бы уж забросали камнями, чем сохранили такую

жизнь, которая хуже смерти... Хотя бы не чувствовала себя такой грязной и

развратной… «Ненавижу…»

Не в силах подняться на ноги, она бессильно опустилась на пол, уткнув свое

измазанное спермой лицо в мягкий ворс ковра, уже не испытывая ни страха, ни

смущения, ни стыда за свое совершенно обнаженное, грязное тело… не испытывая совсем

ничего... ни чувств… ни эмоций… ни боли… как будто выжгли все, оставив в душе

пустоту…

Ополоснувшись, он медленно выпрямился и неторопливо обмотал бедра полотенцем. В

памяти все еще стояли ее дрожащие губы, сбивчивое дыхание, неловкие движения. То,

что произошло между ними, оставило в душе Фалаха странный, противоречивый осадок.

Тело помнило острое, почти болезненное наслаждение. Несмотря на ее неопытность, на

робость и растерянность, с которыми она впервые пыталась угодить ему, желание

вспыхнуло в нем с такой силой, что стоило лишь вспомнить о ней — и горячая волна

снова прокатывалась по всему телу. Возможно, именно эта неискушенность и сводила его

с ума сильнее всего.

Он видел ее страх. Видел, как своим напором почти довел ее до слез, как она едва

сдерживала дрожь. Но жалость не тронула его сердце. Напротив — в нем только крепла

жесткая уверенность: Эми должна понять и принять правила его мира. Любое

неповиновение, попытка спорить, проявить характер или ускользнуть из-под его власти

будут иметь последствия. И пока она не усвоит этот урок до конца, он не собирался

дарить ей ни нежности, ни ласки, ни той пьянящей страсти, на которую был способен.

Он хотел сломить ее сопротивление. Медленно, терпеливо, шаг за шагом подчинить себе

этот дикий нрав, заставить склонить голову перед его волей. И от одной только мысли

о том, как однажды ее гордый взгляд сменится покорностью, внутри него разгоралось

мрачное, почти опасное удовлетворение.

Вернувшись в комнату, увидел, что она неподвижно лежит на полу, на том же самом

месте, где оставил... голая, вызывающая, красивая, в то же время хрупкая, создающая

впечатление незащищенности, ранимости, как будто что-то сломалось внутри, что-то

важное, что давало жизненные силы. Как заводная игрушка, у которой механизм вышел из

строя