В тени эмира. Шрамы на песке 1 - Ирэн Блаватская

отомстить — хотя не совсем понимала, что с ним сделает, но знала точно, что живым и

здоровым не выпустит его.

Зря она прождала его весь день… Фалах в тот вечер так и не объявился… как не

появился и в последующие два дня, когда Эми была предоставлена самой себе…

Совершенно обнаженная, но избавленная от его общества...

На третий день бессильная злость постепенно улеглась, она уже даже привыкла к своей

наготе, но на душе все также было больно, тоскливо и одиноко, не хотелось ни есть,

ни пить, ни жить…

Даже чтение книг, которые всегда приносили ей ни с чем не сравнимое удовольствие,

перестало радовать... в голову не лезло ничего. Уселась на подоконнике, подставив

под горячие солнечные лучи обнаженное тело, глаза смотрели вдаль — туда, где высоко

в небе летали птицы, гордые, свободные, прекрасные… как же хотелось вот так же, как

они, разбежаться, широко расправить крылья и взлететь… взлететь над тоской,

несвободой, отчаянием, безысходностью, оставить это все где-то там, далеко внизу и

вырваться на свободу… «Наверное, мне уже никогда не взлететь», — проносилось в

усталом сознании, — «не почувствовать себя счастливой, не вдохнуть полной грудью, не

познать настоящей любви…»

Далеко за полночь в состоянии безграничного отчаяния она наконец растянулась на

кровати, зарывшись под большим мягким покрывалом. В комнате было достаточно тепло,

как и каждую ночь, можно было спать не укрываясь, но Эми чувствовала, как ее

знобило, трясло — холод медленно проникал в тело и заставлял ее мерзнуть… Она была

почти в полубредовом состоянии и не совсем понимала: то ли это мерзло ее тело, а то

ли душа…

Девушка вдруг ощутила себя маленькой хрупкой девочкой, которой хотелось прижаться к

маме, уткнуться ей в грудь, расслабиться, позволить себя пожалеть, поплакать… Ей так

хотелось тепла, душевного, простого человеческого тепла, которого не ощущала уже

очень давно — с того самого ужасного дня, когда чудовищное кораблекрушение отняло у

нее маму и навсегда разделило ее жизнь на «до» и «после». Как будто в тот проклятый

день в том беспокойном южном море ушло ко дну не судно с людьми, а ее истерзанная,

измученная, отчаявшаяся душа, и лежит теперь на самом его дне, и мерзнет в

одиночестве, из последних сил цепляясь за жизнь и взывая о помощи, умоляя согреть ее

и спасти...

Она вдруг отчетливо почувствовала, как вселенская, безысходная усталость навалилась

ей на плечи, сжала грудь, сдавила виски... от вечного напряжения, бесконечного

противостояния с Фалахом, всепоглощающего желания выжить, убивающей

неопределенности, от страха, который порой брал за горло и душил до полусмерти…

Единственное, чего сейчас ей хотелось, — это просто заснуть и уже никогда не

просыпаться… Все стало абсолютно безразличным, плоским, ненужным, не имеющим

значения, серым, безмолвным и невзрачным… и перестало ее волновать…

Мама опять играла во сне на рояле, ее изящные длинные пальцы легко порхали по

клавишам, издавая волшебные звуки, которые согревали душу Эми до самого утра… Она

просила маму сказать что-нибудь, хоть слово, но та только улыбалась своей легкой

элегантной улыбкой и молча играла… А утром, проснувшись, Эми вспомнила, что сегодня

день рождения ее мамы… Как же хотелось вернуться в прошлое и как было всегда, с

самого раннего детства: нарвать цветочков в саду и первой ворваться в спальню к маме

с утра пораньше, когда весь дом еще спал, поцеловать полусонную маму, поздравить ее

и улечься рядом, прижавшись к ней… как страшно осознавать, что это все безвозвратно

ушло и, к сожалению, уже никогда не повторится…

Конец первой книги.