В тени эмира. Шрамы на песке 1 - Ирэн Блаватская

свои извинения за халатность ювелира и за свою невнимательность. Не волнуйся,

хабибти, ты получишь другой, гораздо лучше…

Тело обдало ледяной волной, и все внутри сжалось от боли, от страха, от

воспоминаний. Фалах никогда не называл ее «хабибти», только Салех, и они оба это

знали… а в ушах все еще грубо звучало: «Буду наказывать за каждую ложь. И чем она

извращеннее — тем беспощаднее».

— Не трогай ювелира, — наконец она подняла на него глаза. — Пожалуйста. Это моя

вина. Меня накажи…

— В чем твоя вина? — он не сводил с нее глаз, ей даже показалось, что он напрягся.

Хотела ли продолжать открытую конфронтацию с ним? Скорее «нет»… бессмысленные

жертвы... она напугана, нервы на пределе, он сильнее нее, скорее даже всесилен, и в

этой партии ОН играет главную скрипку, да и слишком свежо в памяти, каким он может

быть жестоким и безжалостным… ей его не одолеть... может быть потом, в будущем, но

не сейчас...

На память пришли слова Махи, сказанные ей когда-то: «Не пытайся бороться с нашим

миром, он создавался тысячелетиями, тебе его не переделать и не одолеть, он легко

раздавит тебя без сожаления и забудет, как будто и не было никогда… А если ты

сумеешь стать умной и подстроиться под него, то поверь мне, ты многое выиграешь в

этом поединке и выйдешь из него победителем...»

— Я уронила его... — прошептала еле слышно. — Случайно уронила на пол.

— Уронила? — его проникновенный взгляд и едва заметная ироничная улыбка говорили

красноречивее любых слов… Капитулировала. Хороший знак. Значит одумалась, смирилась.

Мужчина был доволен внезапными переменами в ее поведении и уже мягче добавил: —

Бывает… Забудь, ты получишь лучше…

Зная, какой она порой бывала эмоциональной, взрывной, страстной, как первозданная

стихия, он отчаянно пытался высечь хотя бы искру из этого внезапно обратившегося в

гранит сердца. Мечтал растормошить, вскрыть её чувства, вернуть из небытия... Но всё

было напрасно. В его руках, под его раскаленным телом, девушка оставалась пугающе

безмолвной. В постели она превратилась в покорную тень, в бесстрастный мрамор,

который невозможно было согреть ни лаской, ни силой.

Он жаждал её до боли в суставах, до помутнения рассудка. Его мужское естество рычало

от одного запаха её кожи, от осознания её доступности, и эту жажду невозможно было

утолить. Всю ночь напролет, не зная пощады, он изнурял её своим вожделением, не

позволяя забыться даже на миг. Ему было мало, катастрофически мало — он хотел

обладать ею целиком, выпить до дна. Фалах жадно впивался в её кожу, терзал поцелуями

сокровенные точки удовольствия, стремясь пробудить в ней порочную, дикую страсть,

которая затаилась в самых темных глубинах её души.

Он был мастером чувственных пыток, умел доводить женщин до безумного экстаза,

вознося их на те вершины, где задыхаются от блаженства... Но она лишь лежала перед

ним, отрешенная от всего земного. Её губы, искусанные и опухшие от его неистовства,

кривились в беззвучном безразличии, а взгляд, устремленный в пустоту, казался

бесконечным колодцем холода. И он снова брал её — сломленную, но непокоренную в

своем ледяном безмолвии.

Как и обещала, Эми не сопротивлялась. Она не уклонялась от его звериной хватки,

полностью отдав себя во власть победителя. Ни слова, ни жеста наперекор —

абсолютная, пугающая податливость куклы. Идеальная сексуальная игрушка, предмет

темных фантазий, безвольная рабыня для постельных забав... Почти... Почти идеальная.

Она умела убивать без оружия и делала это с изяществом палача. Смотрела на него

своими невероятными глазами и вонзала в него иглы равнодушия — ненависти, едва

прикрытой вуалью ледяного спокойствия. Эми не отводила взора. Её прямой, режущий

взгляд кромсал его мужское эго тупым ножом, заживо сдирая кожу с его гордости,

превращая его силу в ничтожное бессилие. Она наслаждалась каждой секундой его пытки,

празднуя свою победу над тем, кто владел её телом, но не душой.

А он брал её снова, наперекор здравому смыслу и собственной ярости. Он ненавидел её

за это ледяное спокойствие, ненавидел себя за рабскую зависимость от неё, но не мог

заставить себя отстраниться. Фалах сжимал её в объятиях до хруста в костях, впиваясь

голодными губами в податливую плоть, но так и не мог ощутить её близость. Она была

нужна ему живой, вибрирующей от желания, порочной — а оставалась призраком,

неосязаемым и бесконечно чужим. В исступлении он менял ритм и позиции, стремясь

вырвать из неё хоть стон, и кончал бурно, сокрушительно, получая лишь краткое, почти

примитивное освобождение.

Так продолжалось до рассвета, пока он, окончательно вымотанный этой войной, не

оставил её в покое. Но даже засыпая, Фалах не позволил ей ускользнуть: навалился

своим удовлетворенным тяжелым телом, сковал в стальных объятиях и провалился в сон.

Его триумф был горьким и эфемерным. Он не принес того исцеления, которого он ждал,

потому что Эми не кончала... Она принципиально лишила его этой чести. Ни одного

оргазма за всю бесконечную ночь.

И он прекрасно понимал, что это значило.

Это была ее победа. Пусть маленькая. Пусть горькая. Пусть жалкая… Но победа… И

личная месть.

Всё, что происходило между ними в эту ночь, не имело ничего общего с любовью. Это

была битва титанов на поле из смятых простыней, жестокая схватка, где каждый

стремился вырвать кусок живой плоти, причинить боль, унизить, подчинить. И в этой

кровавой битве душ каждый из них получил своё.

* * *

Проснувшись на следующий день, судя по солнцу, вовсю светившему в окно, это был уже

действительно день.

Как и в прошлый раз, Эми спала, когда уходил Фалах, и даже не проснулась, когда

высвобождал ее из своих железных объятий, в которых держал во время сна и ни на

секунду не расслабил. Вспоминать весь ужас прошедшей ночи не было ни сил, ни

желания. Если после первой ночи с ним чувствовала только ноющую боль в промежности,

то сегодня горело

и саднило уже все тело, как будто на нем пахали всю ночь, и страшно болела голова.

Глаза случайно упали на прикроватный столик, на котором стояла коробка, но уже

большего размера, обитая красным бархатом, со знакомыми саблями в верхнем левом

углу. Несколько секунд молча смотрела на нее, но выражать какие-то эмоции не было

сил… Медленно спустившись с кровати на пол, с трудом встала на ноги и осмотрела

себя. Неудивительно, что все болит: везде на теле следы от поцелуев, особенно ярко

они выделялись на белой груди, покусанные соски припухли, рука тут же потянулась