В тени эмира. Шрамы на песке 1 - Ирэн Блаватская

вести.

— Мы оба знали об этом... но я хотя бы попробовал сделать его настоящим. Старался,

видел на примере своих родителей крепкую семью и хотел иметь такую же… А что было на

деле? Тебе льстило мое внимание к себе, ты только брала, ничего не отдавая взамен и

принимая все как должное. Уже примеряла корону королевы Хафрака, — он усмехнулся.

— Давай забудем обо всем и начнем наши отношения с начала…

— У нас и старых-то не было… Что ты хочешь начать с начала? Ты даже не потрудилась

стать мне настоящей женой... потому что тебе было нужно не это…

— Прошу тебя, не отталкивай меня… Дай мне шанс все исправить… Я сделаю все, как ты

скажешь.

— Поздно что-то менять, да и незачем…

— Я ведь чувствую, Фалах, что очень скоро ты избавишься от меня. Могу я хотя бы

узнать, к чему мне готовиться? Что меня ждет?

— Не волнуйся, твоему положению ничего не угрожает… Все останется как прежде, но на

большее не рассчитывай.

Пожелав ей доброй ночи, мужчина направился к выходу, но ее голос, внезапно

раздавшийся за спиной, заставил его обернуться:

— Скажи мне честно, Фалах… А если бы я смогла родить, ты бы так же вел себя со мной,

или у матери наследника было бы привилегированное положение, не зависящее от прошлых

ошибок и обид? — пожалуй, это был самый больной и мучительный вопрос для нее,

который давно хотела задать, но боялась, не хватало духа, потому что заранее знала

ответ на него…

— Все еще торгуешься, Аль-Ануд? Ты так ничего и не поняла… — и молча вышел.

Глава 11

Солнце плавно садилось за горизонт, окрашивая город в кроваво-красные цвета

восточного заката. Последние лучи, пробиваясь сквозь густые кроны деревьев,

проникали в комнату, делясь остатками тепла и света, и как будто прощались с ее

обитателями. Вечер медленно опускался на большой шумный город, постепенно погружая

его в тишину и спокойствие. Неторопливо пустели рынки, кое-где на улицах и на

некоторых домах уже зажигались уличные фонари. Бесшумно вошла служанка и ловкими

движениями зажгла все лампочки, стоявшие на своих специальных подставках,

расположенных вдоль стен, осветив огромную комнату и привнеся в нее уют.

Только на душе у девушки пребывала глубокая ночь, беспросветная и мрачная, холодная

и безжизненная, и казалось, что нет такого рассвета, что в состоянии рассеять эту

мглу и снова зажечь свет в ее душе и беспросветной жизни... но бесконечно впадать в

отчаяние, страдать, жалеть себя, отравляя изнутри, рыдать, уткнувшись в подушку, не

позволяя душевной боли утихнуть, а снова и снова теребить ее — это не может

продолжаться вечно, это истощает жизненные силы и в конце концов может привести ее к

печальному финалу…

Она окончательно убедилась в том, что не в силах изменить эту ненормальную ситуацию,

она всего лишь пленница, от которой не зависит ничего, и чем больше пытается

противостоять и идти против течения, тем только хуже делает для себя… И тогда она

запретила себе думать: думать о прошлом, думать о настоящем, даже о будущем,

по-девичьи, как обычно бывает, представляя себе принца на белом коне, который

постучит в твою дверь, отдаст тебе свое сердце и заберет тебя с собой… От таких

мыслей становилось только больнее: никакой принц не придет за ней и не вырвет ее из

лап этого ужасного черного демона… Она обречена... и запретила себе думать вообще...

Отключить мозг и плыть по течению, иначе можно сойти с ума… Иначе конец…

Стараясь абстрагироваться от всего и чем-то себя занять, садилась на подоконник и

подолгу читала, но много раз ловила себя на том, что сидит как китайский болванчик,

слегка покачиваясь, отрешенно уставившись в одну точку… временами ходила по комнате

как сомнамбула, из угла в угол, с ужасом ожидая приближения вечера, но вечером Фалах

не пришел к ней, как не пришел и во второй вечер. На третий день она уже была

взвинчена до предела, ее пугала тишина, окружающая ее, пугали служанки, которые

молча приносили еду и так же молча уходили, пугало отсутствие каких-либо новостей,

хотя умом понимала, что никто не должен был приходить к ней каждый день с ворохом

новостей и выкладывать их перед ней… а больше всего пугал Фалах… вернее, его долгое

отсутствие...

Теперь она понимала, что ожидание — это и есть самая страшная пытка. Эми вспомнила,

что однажды, еще в прошлой жизни, читала про одного преступника, сидевшего в

заточении в Тауэре, которого приговорили к смертной казни. Шесть долгих лет он

провел в мучительном ожидании своей казни, каждую секунду, каждую минуту вздрагивая

от любого звука, любого шороха, любой тени, считая, что это пришли за ним... И так

изо дня в день, из года в год, целых шесть лет, а потом нервы не выдержали, и он

наложил на себя руки… Только теперь она поняла, почему он сделал это… Потому что

ожидание казни гораздо страшнее и ужаснее самой казни…

Если бы знать, что Фалах не придет, она бы и не переживала, может быть, смогла

просто расслабиться и плыть по течению... Но зная, что он точно придет, и не зная

когда, она точно так же, как тот преступник, в ужасе ожидала его, вздрагивая от

любого звука и шороха… и, как ей казалось, постепенно сходила с ума...

Да уж, Фалах умел усмирять непокорных, почти не прилагая к этому усилий.

Физически она чувствовала себя неплохо, почти не испытывала боли в промежности, а

психологическое состояние оставляло желать лучшего… Когда наконец к концу третьего

дня раздался негромкий звук поворачивающегося в замке ключа, то нервы были уже на

пределе...

— Рад тебя видеть, Аюни, — как всегда с иголочки, в белоснежной кандуре, влажные

волосы блестят в свете огней, очевидно, что только что из ванной… благоухает

головокружительными ароматами, на лице, возле самого уха, небольшой красный след от

пореза, как упоминание о том ужасном дне…

Ей казалось, что ураган в душе после событий того вечера немного успокоился и утих,

воспоминания, бурлившие в подсознании, улеглись, осели, как чаинки в чае на дне

стакана, и если их не тревожить, то, возможно, боль постепенно притупится и

перестанет ее беспокоить и пугать… Наивная… Стоило ей только увидеть его, как сразу

внутри все закипело, чаинки сразу встали со дна и поднялись на самую поверхность и

закружились с новой силой…

Воспоминания красочными картинками стали стремительно проноситься перед мысленным