В тени эмира. Шрамы на песке 1 - Ирэн Блаватская

служанками, они все-таки выполняли свою работу — и быстро выпила содержимое чашки.

После купания ей стало значительно лучше, хотя, кто знает, может, это результат

волшебного чая. Эми сидела, расслабившись, а служанки ухаживали за ее кожей и

волосами, они рассказывали о последних событиях и свежих сплетнях во дворце.

— Ой… сайидати… это подарок эмира? Можно мне посмотреть? — воскликнула одна из них,

заметив коробочку на прикроватном столике, и тут же взяла в руки. — А здесь ничего

нет. Коробка пустая, — и разочарованно повернулась к Эми.

— А-а… да… там был браслет… я его в шкаф убрала, — придумала Эми на ходу. Ей не

хотелось никого впускать в свое личное пространство. Ей не нужны всякие сплетни, тем

более когда это касается ее и Фалаха.

— Подарок эмира своей наложнице после ночи любви — это знак особого отношения к ней

с его стороны, — с придыханием выдохнула служанка, закатив глаза от возбуждения. —

Вы же наденете его сегодня, сайидати?

— Сегодня? А-а-а… — девушка растерянно запнулась, наконец осознав, что теперь он

будет приходить к ней каждую ночь, но больше — от того, что совершенно посторонние

люди с легкостью обсуждают ее интимную жизнь.

— Не удивляйтесь… — быстро добавила вторая девушка, неправильно восприняв

растерянность главной фаворитки. — Несмотря на то, что сегодня четверг, ни у кого

нет сомнений, что этой ночью он посетит именно Вас, а не жену, как было принято

всегда, — давая тем самым понять, что отношения эмира со своей фавориткой являются

главной и самой захватывающей темой среди придворных.

— Да-да… Все только об этом и говорят… Вы же наденете его подарок? — все не

унималась девушка.

— Н-не… Н-не знаю… Зачем? — растерянно произнесла она.

— Как зачем? — девушки удивленно переглянулись. — Это же традиция.

— Какая традиция?

— Выйти к эмиру в его подарке… Это как знак уважения к своему господину и

благодарность за его щедрость. Так было всегда, это старая традиция Хафрака, — обе

девушки удивленно уставились на нее. — Вы что же… совсем не знали об этом?

Нет, она этого не знала и стала заметно нервничать: что с подарком могло что-то

случиться, когда он шлепнулся об стену… и если окажется, что это так, то ей за это

может влететь от эмира. После вчерашнего дня она уже боялась снова его разозолить.

Аккуратно сложив на дно коробки браслет, у которого от сильного удара оказался

сломан замочек, рядышком положила большой голубой сапфир, который при ближайшем

рассмотрении оказался почти одного цвета с ее глазами — он вылетел из своего

гнездышка, и она с трудом нашла его, обойдя всю комнату на коленях по пятнадцатому

кругу. Коробочку убрала в шкаф для драгоценностей, мысленно молясь Богу, чтобы эмир

забыл о подарке, будучи занятым множеством других, действительно серьезных дел

государственной важности.

* * *

Как всегда, Фалах проснулся с первыми звуками азана (призыв муэдзина к молитве с

минарета). Воздух в спальне казался густым, пропитанным запахом гари несбывшихся

мечтаний и горьким привкусом меди. Она лежала на краю огромной кровати — хрупкий,

изломанный силуэт под скомканной простыней. Ее дыхание было прерывистым, тяжелым,

словно даже во сне она пыталась убежать от того, что произошло прошлой ночью.

Несколько долгих минут он молча смотрел на нее.

События, происходившие накануне, и ночь, последовавшая за ними — их первая

совместная ночь, — не давали ему покоя. Глядя на ее бледное лицо и плотно сжатые

губы, он осознавал масштабы катастрофы. Он разрушил то, что еще даже не успело

взрасти. Нет… не такой он представлял их первую ночь. Совсем не такой. Не хотел

делать ей больно… Не хотел ломать ее. Просто в какой-то момент все вышло из-под

контроля. Даже сам пришел в себя, когда менять что-то было уже поздно… Когда понял,

что она невинна, чиста, нетронута, как роса на рассвете; что зря ревновал ее,

унижал, ненавидел... Ни Салех, ни жених, и никто другой не прикасались к ней, не

было там никого — он был первый и единственный…

«Я исправлю это... Исправлю... Я сделаю для этого все... У нас впереди будут тысячи

ночей. Других. Живых. Полных безумной, взаимной страсти. Тех, где страсть не душит,

а освобождает. Тех, где ты сама будешь тянуться ко мне, сгорая от жажды, а не от

страха».

Вечером, разобравшись со своими делами, приняв душ и переодевшись, эмир собирался

отправиться в покои своей жены, шейхи Аль-Ануд. Сегодня был четверг. Он сам когда-то

отвел этот день для посещения жены и выполнения супружеского долга и строго следовал

этому правилу… Ему были нужны наследники, но их как раз и не было. Прошли уже три

года с того дня, как он привел во дворец дочь своего злейшего врага, шейха Шахбута,

и объявил своей женой, но — то ли его время еще не пришло, то ли и правда Аль-Ануд

бесплодна, как многие поговаривали во дворце, особенно в последнее время, — он не

терял надежду… А сегодня, собираясь к ней, хорошо понимал, что после этой ночи она

еще не скоро увидит его.

Эмир стоял перед дверью, которая объединяла его покои с комнатой главной наложницы.

За ней была ОНА… его Аюни... Та… что прочно поселилась в его мыслях и весь день не

давала сосредоточиться ни на чем другом. Было очевидным, что стоит ему войти к ней,

то уже никакая сила не заставит его покинуть ее… И, решив не искушать судьбу, он

взял себя в руки и быстро вышел из своих покоев…

Шагнув в покои жены, Фалах остановился и заинтересованно огляделся вокруг. Все здесь

сегодня было необычно, по-другому, не так, как он привык видеть всегда… свет был

приглушенным, мягким. Большое количество керосиновых ламп, обычно освещающих

комнату, стояли на своих привычных местах, но едва излучали свет, создавая интимную,

расслабляющую обстановку.

Едва заметно улыбаясь и томно поглядывая, к нему навстречу вышла Аль-Ануд. Увидев

ее, у мужчины округлились глаза, и на мгновенье пропал дар речи. Длинные черные

волосы большими локонами спадали на плечи и грудь и покрывали спину… Совершенно

обнаженное тело женщины, без нижнего белья, едва прикрывала полупрозрачная широкая

джалабия (араб. платье свободного кроя), которая то ли выставляла напоказ роскошные

формы, то ли дразнила, создавая только видимость доступности и оставляя простор для

фантазии… Яркий макияж позволял увидеть в приглушенном свете ее красивые черты… а

завораживающий голос ласкал слух…

— Аллах вайакум… мой господин, — прошептала она, не сводя с него взгляда, подошла

близко, прижалась своим соблазнительным телом и положила голову ему на грудь…

Фалах