После развода. Верну любовь - Лита Летинская

Да. Я вспомнил. Лежа в госпитале, под капельницами, в полудреме, меня накрыло волной того самого воспоминания, которое показалось сном поутру. Только это был не сон.

Темный двор после ее свадьбы. Она, в слезах, убегающая ото всех. Я, поймавший ее за руку. Запах цветущих деревьев и ее дрожь.

“ Ты наваждение, — бормотал я тогда, пьяный от горя и вины. — Сон. Уйди по-хорошему ”.

Но она не ушла. Она осталась и смотрела на меня, ее прекрасный взгляд убивал всю волю во мне. Волю уйти и оставить.

И я подумал: раз уж это сон, раз уж это не по-настоящему… то можно отпустить себя. Насладиться запретным. Хотя бы в этой нереальности.

Но это была реальность. Единственная и неповторимая. Которая подарила мне сына тогда. И которая дарит мне дочь сейчас.

Поднялся по лестнице, превозмогая боль. Открыл дверь. Мадина стояла посреди комнаты, сняв куртку, и теперь ее беременность была видна во всей своей прекрасной, неоспоримой очевидности. Она улыбалась мне, в ее глазах светилась любовь, ни упрека, ни боли. Только любовь.

Я подошел, сгребая ее снова в охапку, хотелось стоять так бесконечно, взял ее милое лицо в свои шершавые ладони.

— Все плохое позади, — сказал я, стараясь вложить всю силу клятвы. — С этого дня и навсегда. Мы дом друг для друга.

— Я так люблю тебя, Руслан, так сильно. Я каждый день молилась за твою жизнь.

Ее слова падают мне в душу, как горячие угли, прожигая насквозь всю накопленную за эти месяцы боль и одиночество. Я смотрю в ее глаза, полные слез, и вижу в них отражение всего, что чувствую сам, эту безумную, всепоглощающую потребность быть частью друг друга. Ее любовь обволакивает меня, как целебный бальзам, смывая пыль чужих дорог и запах пороха. И я понимаю, что молился небесам, за нее не зря. Все это время я искал дорогу не домой, а к ней. И теперь, наконец, я дома.

Прижав к себе любимую, я наконец почувствовал, как невыносимая тяжесть разлук и тайн слетела с моих плеч. Мы вместе и снова свободны.

И это самое офигенное начало новой жизни.

Эпилог

* Руслан *

Выжженное пространство, не спрятаться. Бег по пересеченной местности, пригнувшись, каждый мускул напряжен до предела. И вдруг резкая, жгучая боль пронзает бок, будто проткнули раскаленным штырем. Вторая боль впивается в ногу, и я падаю как подкошенный. Накрываю голову руками, дожидаясь окончания свиста. Ногу разрывает от боли, будто режут по живому.

Пытаюсь ползти, но знаю — это конец, наши слишком далеко, а крови чересчур много. До своих не доползти. Я больше не увижу Мадину… Ясина… Это отчаяние, леденящее душу убивает всякую надежду…

Кричу, что есть мочи выпуская это отчаяние.

— Руслан, это сон, Руслан!

Нежное прикосновение к щеке вырывает меня из кошмара. Инстинкт срабатывает быстрее мысли — я резко переворачиваю хрупкое тело под собой, нависаю, сердце колотится где-то в горле. И только сейчас, в полумраке нашей московской однушки, до меня доходит: тишина. Не пахнет порохом, пахнет молоком и детским кремом.

— Мадина, — выдыхаю я, прислоняясь лбом к ее лицу, и одно лишь ее имя возвращает меня с того света.

Впиваюсь взглядом в ее глаза — в них нет страха, только бесконечное понимание.

— Прости… — Падаю обратно на подушку, смахиваю ладонью влагу с лица, стирая остатки кошмара. — Испугал?

— Нет, Рус, — ее тихий голос внушает спокойствие, мягкая ладонь ложится на мое плечо, и это простое прикосновение лечит лучше любых лекарств. — Просто сон приснился, — оправдываюсь снова.

Он снится мне почти каждую ночь. Одно и то же. Свист, кровь, ледяное чувство потери. Мысль, что я навсегда промахнулся мимо своего единственного счастья.

Все позади — убеждаю себя. Я больше не вернусь в тот кошмар.

Мы в Москве. Мой старый сослуживец, Леха, без лишних слов всучил ключи от этой однушки на отшибе.

— Плати за коммуналку, и ладно, — сказал он тогда.

Пока я мучаюсь на реабилитации, заново учусь владеть своей ногой, которой больше всего досталось, Леха пристроил меня в службу безопасности одного банка. Не геройская работа — сидеть в душной каморке перед мониторами, но она дает мне ощущение, что я хоть что-то стою. Что могу обеспечить и защитить свою семью.

В кроватке рядом завозилась дочурка, начала кряхтеть и мяукать, как слепой котенок.

Мадина, не дожидаясь плача, ловко подхватывает малышку и садится на край кровати ко мне спиной, заслоняя ее от меня. Она всегда прячет это таинство, смущается. А я так люблю смотреть на нее в эти минуты. Эту ее девчачью стыдливость, за которой скрывается крепкая выдержка.

Она укачивает ее расхаживая по комнате туда сюда, свет ночника освещает проход между кроватью и диваном.

— Дай мне Ясминку, — прошу я, и сердце по-дурацки замирает от следующего слова. — Жена.

Оно все еще кажется мне нереальным. Моя жена. Она оборачивается, и в ее глазах танцуют смешинки. Осторожно передает мне маленький, теплый комочек.

Ясминке уже три месяца, а она все еще такая крошечная, что кажется, ее можно нечаянно сломать. Вспоминаю, как впервые увидел ее через стекло палаты маленький спящий кулечек. Вспоминаю эти адские часы в роддоме, когда решалась их жизнь. Я метался по коридору, сжимая ладошку перепуганного Ясина.

Эти часы подарили первые седые волосы на моих висках. С той ночи, когда я понял, что могу потерять их снова. Только Алан, примчавшийся по первому зову, и Ясин, вцепившийся в мою руку, не дали мне свалиться в пропасть. Переезжали в столицу многим позже, когда все устаканилось и Мадину выписали с дочкой.

— Ложись, поспи, любимая, — говорю я, и слова слетают с губ сами собой, наполняя меня теплом и странной, мальчишеской гордостью. Она — моя. Навсегда. — Я укачаю.

Укладываю дочку себе на грудь. Она возится, кряхтит, смотрит на меня своими бездонными черными глазками. Замирает, хмурится. Я нежно глажу ее крошечную спинку, и вот она, выдохнув, устало укладывает головку мне на грудь. Ее ровное дыхание скоро становится размеренным. Она засыпает.

Ясин сопит напротив, на диванчике, свернувшись калачиком. Тесно нам тут, — думаю я, глядя на сына. Надо искать другую квартиру. С детской. Обязательно с детской. Сейчас как раз идут последние формальности. После цивильного развода Алана и Мадины я оформляю детей на себя. Скоро мои Ясин и Ясминка станут носить мое отчество, как им и положено. Не просто Вахабовы,