Мне. Ее. Нельзя - Ольга Дашкова

Я и не знал, кто-то догадливый из охраны понял, что маленькие любят сладкое. Да чтобы меня разорвало, Игнат, успокойся, возьми себя в руки. Может, подраться снова? Но лучше бы я не видел, что начало происходить дальше, лучше бы я ушел в кабинет решать важные бандитские дела.

Алена тянется через весь стол за банкой варенья, полотенце слегка спадает с ее груди, она придерживает его локтями, морщась, открывает баночку, зачерпывает целую ложку и облизывает, прикрыв глаза. Варенье капает на подбородок, руки, грудь, но она этого словно не замечает.

А вот я смотрю на это все как в замедленной съемке, понимая, что еще секунда – и я сорвусь. Я вновь наплюю на свои гребаные установки о том, что мне нельзя эту девчонку ни при каких обстоятельствах и условиях. Член в штанах будто и не опадал, хожу со стояком, как подросток, сжимаю кулаки и пускаю слюни на эту кошечку.

Барби открывает глаза, смотрит, и в этом взгляде так много пошлости, откровенности, в нем обещание всех благ этого мира и загробного, а также цена – та, которую мне придется за это заплатить.

К черту.

Точнее, к дьяволу.

Я там был, я знаю, что такое жариться в пекле, мне не впервой. Кто сказал, что в аду плохо? Это просто непопулярное место, но я в нем частый гость. Медленно расстегиваю оставшиеся пуговицы рубашки, те, что Алена не вырвала с нитками, бросаю ее на пол, дальше ремень, ширинка.

Девушка сглатывает, ее глаза становятся шире, зрачки темнее, она скользит взглядом по моему телу, там есть на что посмотреть, может, и память вернется от культурного шока. Она облизывает губы, за доли секунды сокращаю расстояние, впиваюсь пальцами в щеки, наши лица в миллиметре друг от друга.

– Ты понимаешь, что эта игра может плохо закончиться, и тебе потом будет больно?

Да кого я обманываю? Я дурею от нее, от этого запаха ванили и вишни, от ее откровенного взгляда и позы. Нет ничего более сексуального и откровенного, чем то, что я сейчас вижу, и от этого внутри меня выворачиваются все жилы наизнанку.

Не жду ответа, я предупреждаю.

Алена, кажется, не дышит, впиваюсь в ее губы, слизывая остатки варенья, засасываю, толкаюсь в рот языком. По рецепторам бьет, как хлыстом по спине – до мяса и крови. Чистый, высокой концентрации грех, вот кто она.

Сминаю губы поцелуем, насилуя рот, сдираю с нее полотенце, скидываю все, что есть, со стола на пол. Грохот, звон, но в ушах он сильнее, смешанный с ее стоном и ее прохладным язычком у меня во рту.

Усаживаю Барби на столешню, сейчас все контролирую я, целую, как голодный, ее шею, раздвигаю ноги, прохожу пальцами по половым губам. Она влажная, с торчащими сосками, с ярким румянцем на груди и щеках, возбужденная.

Сучка такая.

Заставляю лечь, оставляю на теле влажные дорожки, терзаю соски, прикусываю живот, опускаясь ниже. Она даже там, между ног, пахнет ванилью и вишней.

Сглатываю слюну, в голове шум, сердце выламывает ребра, член – боксеры. Припадаю, как голодный, к ее киске, но останавливаюсь, нежно веду языком между половых губ, пробуя Барби на вкус. Гладкая, красивая, совершенная.

Только моя.

Кому скажи, но мужики о таком не говорят, но не делал этого очень давно, с прошлой жизни, когда я еще не был тем, кем стал, а был простым коммерсантом, поднимающим свой бизнес. Но который быстро понял, что все в этом мире не так просто, как кажется.

– А-а-а-а… М-м-м-м…

Алена тихо стонет, а я уже не в силах остановиться и оторваться от нее, уже не торможу себя. Вылизываю языком, засасываю губами ставший твердым клитор, освобождаю другой рукой член, стимулирую себя. Девчонка извивается, ей хорошо, пусть, так и должно быть. Моей женщине только со мной будет так хорошо.

Всегда.

Глава 23. Алена

Я бежала.

Лес. Темно. Собственное сбившееся дыхание оглушало, а тело сковывал страх. А еще было холодно, изо рта шел пар, в голые ступни впивались ветки, кора, но, раздвигая кусты и царапая руки, я бежала.

Позади послышался лай, сердце замерло в груди, прикусила до боли нижнюю губу, снова рванула вперед, хотя сил уже не было совсем. Они догонят меня, догонят и убьют, и этот страх наполнял всю меня, он не давал думать, мешал сосредоточиться.

Проснулась.

Казалось, что я начала задыхаться от нехватки воздуха. Белый матовый потолок, красивая люстра с серебряными, как чешуя, висюльками. Светло, тепло, я не одна.

Прикрыла глаза, медленно повернулась на бок, а когда открыла их вновь, передо мной была спина мужчины. Широкая, мускулистая, на правой верхней части была татуировка, я ее и вчера видела, но сейчас она была очень близко, так что можно было разглядеть все детали.

Это был паук – огромный, слишком реалистичный, с восемью лапами, туловищем, сидящий на тонкой паутине. Я даже забыла про свой кошмар. Паук вызывал отвращение и в то же время восхищение, он умел ждать, умел быть терпеливым, а еще был хитрым и расчетливым, я так считала.

Хотелось дотронуться до него рукой, но я не стала, чтобы не разбудить Игната. То, что произошло между нами вчера, вызывало улыбку, да, я плохая девочка, и я соблазнила взрослого мужчину. Но я ни о чем не жалею.

Я не знаю, как себя вести в таких экстравагантных, можно сказать, ситуациях, я не помню, были ли у меня парни, с которыми я флиртовала. Я хотела этого мужчину – старше меня, умнее, мудрее, опытнее. Загадочного, обладающего силой и властью.

Мороженое с вишневым вареньем мне так и не дали доесть. Игнат боролся с собой и своим желанием, в его глазах было столько всего, что голова шла кругом. Он довел меня до оргазма на кухонном столе своим языком, а потом еще до одного – пальцами.

Я кричала, плакала, я хотела еще.

И он дал.

В душ снова пошли вместе, потому что я была вся измазана вареньем, которое Игнат специально размазал по моей груди, а потом слизывал. Я сама его поцеловала, впилась в его губы, царапала кожу ногтями.

Я ласкала его так, как умела и как хотела, он не сопротивлялся, лишь смотрел потемневшими глазами, играя желваками на скулах. Смотрел, как я, стоя на коленях в душе, удовлетворяла его орально, как сосала его член, проводила по толстому стволу языком, посасывала головку, опускалась до яиц.

Не знаю, что это было и откуда