В ловушке времени - Нина Петровна Ахминеева

Все-таки взяла ее с собой.

В нетерпении открыла обложку. Первым лежал уже знакомый указ императора о возвращении земель Красновым и сносе нашего отеля. А вот вторым — нотариально заверенный договор дарения!

Роскошный кусок земли на черноморском побережье семнадцать лет назад моему отцу подарила баронесса Надежда Ивановна Краснова. Причем сама она унаследовала землю от родителей.

Я смотрела на договор и искренне не понимала, почему он незаконный. Баронесса имела полное право распоряжаться своим наследством. Ее никто не принуждал с ним расставаться, действовала она добровольно. Этот юридически значимый факт подтвердил государственный нотариус. Обмануть его невозможно. Почему же у нас землю отбирают? На каком основании?

Начиная сердиться, с силой пощипала кожу на щеке. Угрюмо глянула на указ императора.

Погодите-ка… Его величество вернул участок непосредственно барону Константину Александровичу Краснову. Следовательно, его родителей нет в живых: ни матери, ни отца.

Предположим, отец нынешнего барона Краснова умер раньше своей жены. Тогда в договоре дарения в обязательном порядке должно быть указано, что баронесса — вдова. А вот если ее супруг на тот момент был жив, то требовалось его согласие: обычный рукописный текст с датой и подписью. Даже заверять у нотариуса не обязательно. Но без этой бумажки — сделка недействительна.

Правда, для признания ее таковой и аннулирования права собственности нового владельца требуется судебное разбирательство. Это долго и нудно. Есть альтернативный вариант, однако он не всегда быстрее.

По закону дворянин имеет право обратиться за разрешением спора не только в суд, но и к императору. Но так поступают лишь в том случае, если есть возможность «протолкнуть» прошение. Иначе рассмотрение дела затянется на столь долгий срок, что можно не дождаться и до старости.

Откуда я знаю такие нюансы? До тех пор, пока отец не привел в дом двух мальчишек-пиромантов и не объявил, что они его сыновья, мне приходилось соответствовать роли наследницы графа Терехова. Поэтому я довольно неплохо разбираюсь в юридических нюансах всяких-разных сделок и осведомлена о процедуре их оспаривания.

Я еще раз внимательно перечитала все пункты соглашения. Упоминаний о вдовстве баронессы нет. Как правило, согласие супруга прикалывается к договору дарения и вместе с ним подается на регистрацию перехода права собственности. Это не обязательно, просто устоявшаяся практика.

Хмурясь, вернула документы на дно сумки. Скрестив руки на груди, мрачно уставилась в стену.

Может, согласие просто где-то потерялось? Сомнительно. Очень. Скорее всего, этого документа действительно не существует.

Когда с родовым бизнесом все стало совсем плохо, папа умудрился взять в банке кредит под бешеные проценты и построил отель. Это было четыре года назад. Уверена, отец прекрасно знал, что его право собственности на землю можно аннулировать.

Почему он тринадцать лет не прикасался к земле, а потом вдруг затеял на ней стройку? Осознал, что род на грани нищеты, и решил рискнуть по-крупному? Вполне в его характере.

Внезапно в памяти всплыло воспоминание. Передавая мне папку с документами, управляющий сказал: «Они вам пригодятся».

Почему он так решил? Как эти два документа могут мне пригодиться? Петр Петрович что-то знает, но не может сказать из-за магической клятвы и хочет, чтобы сама додумалась?

Я скептически поморщилась. Неожиданно меня словно обухом ударило по затылку. Папенька до болезни был редкостным… любителем женщин. Я столько раз желала провалиться сквозь землю, когда знакомые «по большому секрету» рассказывали о его похождениях, что и не сосчитать.

Что, если среди прочих дворянок еще и баронесса Краснова была любовницей моего отца?!

Кровь отлила от лица, пальцы заледенели. Не в силах шелохнуться, я невидяще смотрела перед собой. Эта догадка очень похожа на правду. Однако поверить в нее я не могла. Просто не могла.

Наверняка есть какое-то другое, логичное и разумное объяснение! И дорогущему подарку баронессы чужому мужчине, и тому, что она сделала это втайне от собственного мужа, и лютой ненависти ее сына к моему роду. Ведь есть же?!

— Ба, какие люди! — внезапно раздался притворно-удивленный возглас мегеры.

Кое-как утихомирив эмоции, я повернула голову на звук. Женщина стояла в дверном проеме и буквально фонила злобой.

Ничего не меняется.

Не говоря ни слова, я не сводила тяжелого взгляда с мегеры. Та поджала губы. А после язвительно процедила:

— Госпожа Терехова, будьте так любезны, сообщите мне о ваших планах. Вы собираетесь работать или нет?

Хороший вопрос. Знать бы на него ответ.

В воздухе повисла густая тишина.

— Елизавета Олеговна, мне долго ждать? — голос мегеры сочился ядом.

Протянув руку, я взяла с постели свой трудовой договор. Встав, подала его мегере:

— Документ подписан.

— Да неужели? — взяв бумаги, съязвила Ольга Сергеевна. — И что — вы прямо сейчас готовы приступить к выполнению основных обязанностей? Если утомились за время общения с вашим, — она сделала многозначительную паузу, — покровителем и желаете еще отдохнуть в мужской компании, то рекомендую обратиться к хозяину этого чудесного места. Наверняка он найдет для вашей подработки свободное помещение.

Да как она смеет?!

Злость опалила разум. Безумно захотелось разразиться гневной тирадой, влепить этой нахалке звонкую пощечину. Такую, чтобы не устояла на ногах! Неимоверным усилием воли я сдержалась.

Не годится дворянке опускаться до уровня склочной базарной бабы.

Я пристально посмотрела на хамку, уверовавшую в свою безнаказанность:

— Ольга Сергеевна, в нашем государстве есть древний закон. Его практически не применяют, о нем мало кто помнит, но все же он действует, — я выдержала нужную паузу и продолжила: — За оскорбление чести представитель дворянского рода имеет полное право обратиться в полицию и потребовать высечь простолюдина. Процедура происходит прилюдно. Наказание — двадцать ударов розгами по обнаженным ягодицам. Хотите испытать на себе?

Мегера округлила глаза, побледнела.

— Вы этого не сделаете. Я гораздо старше вас, — прошептала она непослушными губами.

Надо же, о возрасте вспомнила. Разумеется, нет никакого желания смотреть, как ее будут пороть. Если еще немного надавить, мегера начнет извиняться. Но толку-то? Завтра все опять вернется на круги своя.

Присев, я открыла сумку. Достала униформу официантки и балетки. Выпрямившись, положила вещи на кровать. Сняв ветровку, вопросительно глянула на мегеру.

Та сориентировалась моментально:

— Переодевайтесь и ступайте в зону для фуршета. Она организована на смотровой площадке, возле лифтов. Разносите сок. Правая рука за спиной, на левой ручник прикрывает край манжета. На поднос ставите, — она запнулась, — двадцать стаканов. Опытные официанты носят по тридцать, но вам будет тяжело с непривычки.

Хм-м. Забота? Неожиданно.

Я молча кивнула.

— Не прохлаждаться, посуду не бить, гостям не перечить. За каждое нарушение — штраф. Это не моя прихоть, а условия договора, — важно объявила Ольга Сергеевна и