День правды и лжи - Мари Вудс

Бессмертный ставит бокал и кубок на стол. Вынимает пробку из бутылки с едва слышным щелчком. Наливает сначала в бокал. Вино выглядит идеально. Стекло бокала кристально чистое, напиток искрится на свету. Я бы не отказалась сделать глоток. Из бокала. Но мне он наливает в кубок.

— Выпьем, познакомимся поближе. — Голос намеренно мягкий. Как шёлк, когда обвивается вокруг шеи, собираясь стать петлёй.

Похоже, он считает меня идиоткой. Качаю головой:

— Я не могу из него пить. У меня аллергия.

Он с сомнением оглядывает меня и артефакт в своих руках.

— Аллергия. На что?

— На медь. — Нотка презрения выдает меня с головой.

— Узнала, значит. — Бессмертный улыбается углом рта. В улыбке нет ничего доброго. В глазах снова арктическая зима.

Отстойный план, мистер Гейт!

Сделать вид, что у тебя в доме только один бокал и налить мне вина в Нистагийский кубок? Чтобы я через минуту выложила тебе всю правду? Да эти кубки все знают, от самого края Срединной Трети до Чантарской границы — хотя их немного осталось. Четыре изумруда и миртовые ветви на кубке — это точно повод отказаться от выпивки, если в планы не входит излагать истину, пока не кончится действие Магии.

Его взгляд прикован к моему лицу, к сжатым губам. Не нужно читать мысли, чтобы понять, о чем он думает сейчас. Почти физически ощущаю жесткие пальцы, раскрывающие мне рот и кромку кубка, вдавливающегося в губы, ударяющегося об зубы. Чувствую вкус крови на разбитых губах — теплой и липкой, эта кровь оставляет на языке привкус металла. Он смотрит на меня, понимая, что я буду сопротивляться — ему не нравится об этом думать. И меняет решение. Думает, что то, что он делает потом — меньшее зло.

А я просто молчу, чувствуя, что меня сейчас снова как следует приложит о реальность.

Молчу, когда он открывает дверь в соседнюю комнату. Когда отвязывает веревку. Молчу, когда заводит в ванную, огромную — пол и стены из полированного гранита, керамическая чаша ванной в самом центре комнаты. Это помещение в серых, черных и белых тонах могло бы казаться бесцветным, если бы не город за окнами, полный огней.

Смотрю на небоскребы, стараясь не замечать, как он ставит кубок на дно ванны и открывает воду. Свет не включает. Бессмертные ночью видят лучше людей. Если бы он смотрел на меня, то по моему безумному взгляду понял бы все.

Но сейчас его внимание сосредоточено на том, как вода в ванной подбирается к границе.

Текущая вода и отсутствие света заставляют мой мозг собирать память по кадрам. Даже сейчас, пока я сижу на стуле со связанными руками за спиной, мне трудно бороться с клаустрофобическим воспоминанием, которое, как прилив, накатывает на меня всё более высокими волнами.

Темнота.

Первое, что осталось в моей памяти.

Мне было темно и холодно. И ещё мне было страшно. А потом... потом я увидела солнце сквозь воду. Оно было таким большим и таким ярким. Мне показалось, что, если только я до него дотянусь, оно прогонит темноту.

А вместе с темнотой уйдёт и мой страх. Я протянула к нему руку. И вспомнила. Всё. Вспомнила, почему я там оказалась. И поняла, что никогда до него не дотянусь. Тогда я первый раз почувствовала эту плиту, тянущую меня на дно. Ужас наполнил моё тело. Моё сердце. И мою душу. Я тонула. Даже не делая попыток спастись.

Моё солнце слишком далеко. А без него я никогда не всплыву со дна. Мне незачем было больше жить.

И теперь, каждый раз, когда вода смыкается над моей головой, я чувствую то же самое.

Нет воздуха. Нет надежды. Он не знает, что я боюсь утонуть. Что погрузить голову под воду или даже просто надолго опустить в неё лицо, без возможности глотнуть воздуха — для меня один из худших кошмаров. И у меня нет способов успокоиться. Унять страх, который пробирается прямо в позвоночник, сочится в рёбра и дрожью сжимает сердце, заставляя его колотиться о грудную клетку. Успокоиться сейчас для меня примерно то же, что уснуть в камере пыток.

Он не знает. Просто считает меня опасной. И идёт самым коротким путём. Если опустить мою голову под воду, то я точно рано или поздно глотну. Не нужно разжимать мне рот. Не нужно лишний раз ко мне прикасаться. Может, и я сделала бы так же.

Кто мог знать, чего я боюсь?

Перед тем, как поставить меня на колени возле ванной, Сайлас складывает большое полотенце вчетверо и кладёт на пол.

Когда он поднимает меня со стула, я — безвольная кукла, едва держащаяся на ногах.

— Посмотри на меня, — приказывает он, и я вскидываю голову, сталкиваясь с его глазами, радужка которых залита льдом.

— Ты можешь выпить сама.

Нет. Я не могу. Он не понимает. Выпить самой — значит сдаться. А позволить ему меня топить — открыть дорогу страху, надёжно спрятанному на дне моего рассудка.

Сдаться я не могу.

Опускаясь на колени, не чувствую вообще ничего. Воздух давно превратился в густой кисель. Звуков нет. Ни шума, ни нашего дыхания. По ощущениям, над нами километры воды, и от давления заложило уши.

Я на коленях, он — за мной, собирает волосы и наматывает их на кулак. Делает это медленно. Или даёт ещё мне время подумать. Или вертит в голове другие образы. И скорее всего не те, где он меня топит. Пальцы задевают кожу на шее. Я вздрагиваю. Но ничего не чувствую — страх выморозил внутри всё начисто.

Когда вода прикасается к моему лицу, я начинаю дрожать, и он практически сразу выдергивает меня из неё. Отпускает волосы. Заглядывает в лицо. Внимательный взгляд проходит по сжатым губам и задерживается на глазах. Если он когда-нибудь видел страх, то точно различит его внутри.

Или так выглядит безумие?

— Просто глотни, — цедит сквозь зубы.

Я не отвечаю. Тут меня уже нет, я там, на заднем дворе приюта на улице Матталето.

Второй раз он делает так же. Только теперь я чувствую. Сильные пальцы на затылке, удерживающие меня под поверхностью воды. Ограничивающие движение.

Чужую власть надо мной.

И это выкидывает меня из глубины. Заставляет прийти в себя. Заставляет выгнуть спину, откинуть голову. Заставляет бороться.

И тогда он топит меня по-настоящему. Спокойно и беспощадно. А я сопротивляюсь по-настоящему — утонуть не входит в мои планы. В общем, всё началось так, как и начинается большинство историй в моей жизни — не происходит ничего особенного. В