Сердце проклятого принца - Кристин Бах

— Я была уверена, что справлюсь, — произнесла я после долгого молчания. — Пока он не ударил.

— Вы справлялись.

— Нет.

— Вы заставили взрослого мужчину отступить, разбили ему подбородок, вооружились и удерживали расстояние. Вы продержались до помощи. Это и значит справиться.

— Помощь пришла потому, что вы услышали его и вернулись.

— Я должен был оставить Рыжку с вами, — возразил Рейнар, и вина снова проступила в его лице. — Не следовало уходить обоим.

Я снова посмотрела на Рейнара. Он не отводил глаз. В нём не было жалости, которой я боялась. Только тяжёлая вина и сдерживаемая ярость.

— И не убивайте людей на моём полу.

Уголок его рта дрогнул, но улыбка не появилась.

— Постараюсь выбирать двор.

Смех вырвался неожиданно — короткий, почти истерический. Я тут же закрыла лицо руками. Смех превратился во всхлип. Рейнар не стал говорить, что всё хорошо. Не обнял без спроса и не пытался остановить слёзы. Он просто сел на пол рядом с лавкой, прислонился спиной к моим коленям и оставался там, пока я плакала. Когда слёзы иссякли, стало стыдно. Я вытерла лицо передником.

— У вас спина, — вспомнила я.

— Что с ней?

— Вы швыряли человека о буфет.

— Буфет пострадал сильнее.

Я посмотрела на опрокинутый шкаф. Одна дверца висела на петле, банки и полотенца лежали на полу.

— Это был маменькин буфет.

Рейнар медленно поднялся.

— Тогда Харроу ещё легко отделался.

Он принёс воду и чистое полотно. Сначала обработал мою ладонь. Его пальцы двигались осторожно, хотя костяшки опухли. Порез оказался неглубоким, но в коже застрял маленький осколок. Рейнар вынул его кончиком иглы, промыл рану и наложил повязку так ровно, что я невольно спросила:

— Где вы этому научились?

— В разных местах.

— Разумеется.

— На войне, — добавил он после паузы. — Людей, умеющих перевязывать, всегда меньше, чем тех, кто умеет ранить.

Это было первое прямое признание о его прошлом.

— Вы были солдатом?

— Был рядом с ними.

Снова неполная правда, но сегодня я не стала требовать большего. Потом он осмотрел мою щёку. Касался едва-едва, поворачивая лицо к свету. Синяк уже наливался под кожей, губа была разбита с внутренней стороны.

— Больно? — спросил Рейнар.

— Терпимо.

— Так отвечают упрямые больные.

— Я учусь у лучших.

Его взгляд задержался на моих губах. Не с желанием — сейчас для этого не было места, — а с такой тихой болью, словно удар пришёлся по нему.

— Мне следовало войти раньше, — повторил он.

— Следовало.

Я не стала облегчать его вину ложным прощением. Но и наказывать бесконечно не хотела.

— В следующий раз войдёте.

— Следующего раза не будет.

— Рейнар.

Он сжал челюсть.

— Если Харроу вернётся, я не позволю ему переступить калитку.

— Так лучше.

Мы занялись комнатой. Рейнар поднял стол и буфет, собрал крупные осколки. Я подмела пол, нашла под лавкой нож и проверила банки. Разбились сушёная ромашка, кружка и бутыль с уксусом. Яблоки удалось собрать, хотя несколько раскололись. Договор лежал во дворе, успев промокнуть под первыми каплями дождя. Я подняла лист. Печать расплылась, чернила потекли, но подпись поверенного оставалась видна.

— Не выбрасывайте, — сказал Рейнар.

— Зачем мне это?

— Он вошёл с договором, составленным заранее. Документ подтверждает, что Харроу был здесь.

— В деревне видели, как он остановил меня вчера. Его лошадь могла заметить госпожа Талбот.

— Свидетели забывают. Бумага — реже.

— Вы предлагаете обратиться к судье?

— Предлагаю сохранить доказательство.

Он не настаивал на жалобе и не обещал сам вершить правосудие. Просто протянул сухое полотенце. Я промокнула лист и положила между страницами старой счётной книги. Дождь усилился. Крупные капли застучали по новой крыше, вода потекла по желобу, не попадая под навес. Мы стояли посреди прибранной комнаты и слушали.

— Не протекает, — сказала я.

— Значит, день прожит не зря.

После всего произошедшего это прозвучало почти нелепо, но я поняла, что он пытается вернуть миру обычные очертания. Крыша выдержала. Печь горела. Дверь была заперта. Не всё разрушилось.

Я достала тесто. Пирог, который собиралась испечь к его возвращению, так и стоял на столе под полотенцем. Рейнар разжёг огонь сильнее, нарезал репу и грудинку. Работал молча, без просьб и лишних вопросов. Когда я потянулась за тяжёлой сковородой, он забрал её, но сначала посмотрел на меня, ожидая согласия.

Я кивнула. Эта маленькая пауза значила больше многих извинений. Пока пирог пёкся, Рейнар вымыл пол возле буфета и починил дверцу. Я сварила отвар с мятой и пустырником. Одну кружку поставила перед собой, вторую — перед ним.

— Мне не нужно успокоительное, — сказал он.

— Нужно. Иначе вы до ночи будете представлять, как возвращаетесь за Седриком.

— Это так заметно?

— Вы трижды сломали одну щепку.

Рейнар посмотрел на деревянные обломки возле ладони и выпил отвар.

— Отвратительно.

— Значит, действует.

За ужином он отдал мне лучший кусок пирога, выбрав себе подгоревший край. Я заметила, но ничего не сказала. Мы ели медленно. За окнами шумел дождь, Рыжка лежала под столом, положив голову на сапог Рейнара. Дом снова наполняли обычные звуки: звон вилки, треск дров, шорох собачьего хвоста по полу. После еды Рейнар первым заговорил о будущем.

— Харроу не успокоится.

— Знаю.

— Вы можете провести несколько дней у госпожи Элмер.

— Нет.

Он поднял ладонь, останавливая возражения, хотя я ещё не закончила.

— Я не приказываю. Предлагаю.

— Тогда отказываюсь. Если уйду, он решит, что сумел меня выгнать. Кроме того, сюда приходят люди.

— Люди смогут дойти до деревни.

— Лиззи не пришла бы к госпоже Элмер со своим синяком. Пруденс не стала бы спрашивать о любовных каплях при матери. У каждой двери своё назначение.

— А ваша дверь слишком легко открывается.

— Теперь нет.

Я указала на тяжёлый засов. Рейнар посмотрел туда же.

— Сегодня он вошёл, потому что вы открыли сами.

Слова прозвучали резко. Я замерла. Он понял ошибку сразу.

— Я не обвиняю вас, — добавил Рейнар. — Вы имели право открыть дверь знакомому человеку. Виноват тот, кто воспользовался доверием.

Напряжение немного отпустило.

— В следующий раз я не открою.

— Хорошо.

— И не оставляйте меня завтра одну.

Просьба вырвалась тихо. Я опустила взгляд в кружку. Признать страх оказалось труднее, чем отбиваться от Седрика. До сих пор я доказывала и ему, и себе, что справлюсь одна. Теперь не хотела оставаться в пустом доме даже на час.

Рейнар не улыбнулся и не напомнил моих прежних слов.

— Не оставлю, — ответил он.

Вечером я заперла ставни и проверила засов дважды. Потом попыталась лечь, но спальня казалась слишком далёкой от входной двери, а каждое прикосновение ветки к стеклу возвращало меня во двор. Я пролежала около часа, встала и