Сердце проклятого принца - Кристин Бах

— Рейнар, — повторила я тише.

Его кулак замер в воздухе. Несколько страшных мгновений он тяжело дышал, глядя на разорванный ворот моего платья и кровь на ладони. Потом пальцы медленно разжались. Он не ударил. Он повернул голову. Наши взгляды встретились. На мгновение мне показалось, что Рейнар меня не узнаёт. Потом звериный свет в его глазах начал гаснуть, а тяжёлое дыхание постепенно выровнялось.

Седрик остался лежать на полу, оглушённый и обезоруженный, но вполне способный дышать и ругаться. Рейнар поднялся. На костяшках выступила кровь — его или чужая, я не знала. Он посмотрел на разорванный ворот моего платья, на красную полосу на щеке, на порезанную ладонь. Лицо изменилось.

Ярость не исчезла, но под ней появилось нечто похожее на ужас.

— Он…

Голос сорвался. Рейнар сделал шаг ко мне и остановился, будто боялся, что я отшатнусь.

— Он успел причинить вам…

— Нет.

Я поняла, о чём он спрашивает.

— Нет. Вы пришли раньше.

Рейнар закрыл глаза. На одно короткое мгновение плечи опустились. Потом он снова повернулся к Седрику. Тот застонал и попытался сесть.

— Вставайте, — произнёс Рейнар.

Седрик посмотрел на него мутно, но в глазах уже возвращалась ненависть.

— Ты не знаешь, с кем связался.

— Знаю достаточно. Вставайте сами, иначе я вынесу вас.

— На моих землях…

— Здесь её дом.

Рейнар наклонился, поднял Седрика за ворот и поставил на ноги. Тот пошатнулся. Одна щека уже опухала, кровь испачкала жилет. Выглядел он страшно, но стоял и говорил, значит, Рейнар не убил его и не сломал челюсть.

— Если ещё раз подойдёте к ней без приглашения, — продолжил Рейнар тихо, — ваше имя и земли не помогут.

Седрик вытер губу тыльной стороной ладони.

— Думаешь, она выберет тебя? Бродягу без имени?

Рейнар не ответил. Только открыл дверь.

Седрик перевёл взгляд на меня. Я ожидала угрозы, но он улыбнулся разбитыми губами.

— Когда он исчезнет, вспомните, что я предлагал защиту.

— Уходите, — сказала я.

Собственный голос показался чужим. Он подобрал пальто, с трудом надел его и вышел. Рейнар последовал до калитки. Я осталась возле стола, слыша, как снаружи звякнула привязь, как жеребец ударил копытом, как Седрик болезненно втянул воздух, садясь в седло.

Копыта застучали по дороге и постепенно стихли. Только тогда я заметила, что всё ещё держу в руке осколок кружки. Пальцы не разжимались. Рейнар вернулся. Закрыл дверь, опустил засов и медленно подошёл. Теперь он двигался осторожно, будто приближался к раненому зверю.

— Элиза, — позвал он.

Я посмотрела на него.

— Отдайте осколок.

— Зачем?

— Вы режете ладонь.

Кровь действительно стекала по запястью и капала на пол. Боли я не чувствовала. Рейнар не стал вырывать осколок. Просто подставил ладонь и ждал. Я попыталась разжать пальцы. С первого раза не получилось. Тогда он очень осторожно коснулся моего запястья, провёл большим пальцем по сжатому кулаку.

— Всё закончилось, — произнёс он.

Это оказалось неправдой. Именно от этих слов страх, до сих пор державшийся где-то в стороне, обрушился на меня целиком. Осколок упал в его ладонь. Колени задрожали. Я успела сделать вдох, потом мир качнулся, и Рейнар подхватил меня.

— Тише. Я держу.

Он посадил меня на лавку. Я пыталась сказать, что со мной всё хорошо, но зубы стучали. Руки не слушались, грудь сдавило, воздух входил короткими болезненными глотками.

Рейнар опустился передо мной на колени.

— Посмотрите на меня.

Я не могла.

— Элиза, здесь только я. Дверь закрыта. Он ушёл.

Я услышала слова, но не поверила им. Перед глазами снова возникал Седрик, входящий в дом. Его рука в моих волосах, удар, треск ткани. Я знала, что он уехал, и всё же тело продолжало бороться.

Рейнар взял мои ладони и прижал к своей груди. Под рубашкой билось сердце — сильно, быстро, живо.

— Дышите со мной, — сказал он. — Медленно. Вот так.

Он вдохнул, и мои руки поднялись вместе с его грудью. Выдохнул. Снова вдохнул. Я пыталась повторять. Сначала получалось плохо, потом воздух перестал царапать горло. Комната постепенно вернулась на место: опрокинутый стол, разбитая посуда, яблоки под лавкой, рыжая собака возле двери. Рейнар всё ещё стоял передо мной на коленях. На его костяшках темнела кровь.

— Вы могли убить его, — прошептала я.

Рейнар не стал отрицать очевидное. Он посмотрел на наши соединённые руки; большой палец лежал рядом с порезом, не касаясь раны.

— Мог, — признал он без попытки представить ярость благородством. — Поэтому остановился, когда он перестал сопротивляться. Ваш голос напомнил мне, что опасность миновала и дальнейший удар уже не был бы защитой.

— Мне пришлось позвать дважды.

— Первый раз я ещё удерживал его руку и не понимал, что вы уже в безопасности, — ответил Рейнар с глухой злостью на самого себя. — Второй — услышал вас. Этого хватило.

В его словах не было гордости. И всё же важное отличие оставалось: Рейнар не продолжил бить обезоруженного человека. Он сумел остановить зверя внутри прежде, чем защита превратилась в расправу.

Несколько мгновений я молчала. Дрожь ещё не прошла, но дышать стало легче.

— Как вы узнали, что он здесь?

— Услышал лошадь.

— От ручья?

Рейнар коротко кивнул. По его лицу было видно, что он подбирает объяснение, не раскрывая той части правды, которую пока скрывал.

— У меня очень хороший слух. Всадник свернул с большой дороги к вашему дому, а через несколько мгновений я узнал голос Харроу. Я оставил силки и побежал обратно. Рыжка едва поспевала за мной.

Я вспомнила, как собака влетела следом, запыхавшаяся и мокрая от папоротника. Рейнар действительно находился далеко от дома и мчался через лес. Он вошёл сразу, как только добрался до крыльца.

— Вы слышали наш разговор?

— Только последние крики и грохот. Когда подошёл ближе, почувствовал кровь. — Его взгляд остановился на моей рассечённой ладони, и пальцы сжались. — Вашу кровь.

На последней фразе голос стал низким и хриплым. Сейчас я ещё не знала о волке, живущем в его крови, но впервые отчётливо почувствовала: Рейнар воспринимал звуки и запахи иначе, острее любого человека.

— Значит, вы не следили за Седриком?

— Я даже не видел, кто едет, пока не услышал его голос. Если бы знал, что он направляется к вам, повернул бы раньше. — Рейнар помолчал, а затем добавил уже жёстче: — Я не стал бы использовать вас как приманку, Элиза. Ни для Харроу, ни для тех, кто пытался убить меня.

Уверенность в его голосе не требовала клятв. Он говорил не то, что могло меня успокоить, а правило, нарушить которое ему не позволяли воспитание