Сестринская ложь. Чужие грехи - Альма Смит

— А он? Ислам?

— Ничего не сказал. Вышел, не глядя ни на кого. Похоже, он понимает, что проиграл. И проиграл навсегда. В нашем кругу ему теперь делать нечего.

Я поблагодарила отца и положила трубку. Халид, наблюдавший за мной, подошел.

— Все хорошо?

— Все закончилось.

— И что ты чувствуешь?

Я задумалась.

— Ничего. Ни радости, ни злости. Пустоту. Но хорошую пустоту. Как чистая комната после генеральной уборки. Теперь можно начинать жить.

Он улыбнулся и обнял меня за плечи. Легко, по-дружески. И в этот момент я поняла, что готова. Не к браку, не к страсти. А к тому, чтобы позволить этому человеку быть рядом. Не как спасителю, не как утешителю. А как другу, который может стать чем-то большим. Когда придет время.

Прошло еще несколько недель. Зима стала сдавать позиции. С крыш капало, снег потемнел, стал оседать. Воздух пах весной.

Я закончила свою рукопись. Вернее, первый ее черновик. Толстая тетрадь, исписанная моим неразборчивым почерком. Я перечитала ее от начала до конца и ужаснулась. Столько боли, столько гнева, столько отчаяния. Но и надежда там тоже была. Маленькая, как росток сквозь асфальт, но была.

Я не знала, что делать с этим текстом. Показать кому-то? Отправить в издательство? Это казалось таким же безумным, как и сама идея писать. Но однажды, разговаривая с Русланом Бековым (мы действительно периодически встречались на кофе, и эти беседы стали для меня отдушиной — он был мудрым собеседником), я рискнула рассказать ему.

— У меня есть… текст. История. Моя история.

— И что ты собираешься с ней делать?

— Не знаю. Мне страшно. Это же так лично.

— Самые сильные истории всегда личные. Именно поэтому они нужны другим. Чтобы знать, что они не одни. — Он помолчал. — Дай мне почитать. Если не против. Я не литературный критик, но я человек с жизненным опытом. Скажу честно.

Я колебалась, но потом согласилась. Переслала ему файл. Ждала ответа три дня. Каждый раз, когда телефон вибрировал, сердце уходило в пятки.

Он позвонил.

— Алия. Это… мощно. Сыро, иногда жестко, но очень честно. Такую историю нужно публиковать.

— Вы думаете? Но кто ее напечатает?

— Дай мне немного времени. У меня есть знакомые. В издательском деле. Я поговорю. Без обещаний, но попробую.

Я поблагодарила, еще не веря до конца. Но сам факт, что кто-то, кроме меня, увидел в этом тексте ценность, уже что-то значил.

Тем временем на стройке нового дома начали возводить стены. Отец звонил каждый день, рассказывал о прогрессе, иногда просил совета по отделке. Я чувствовала, как наша связь, порванная в клочья, медленно сшивается. Не прежними, грубыми нитками приказа и подчинения, а тонкими, почти невидимыми нитями уважения и заботы.

Эльвиру выписали из дневного стационара. Она вернулась в квартиру к маме и начала потихоньку помогать по хозяйству. Отец купил ей ноутбук и записал на онлайн-курсы по дизайну — когда-то она мечтала об этом. Медленно, шаг за шагом, она начинала строить новую жизнь. Не взамен старой, а поверх нее, как новый дом поверх старого фундамента.

Как-то вечером мы сидели с ней вдвоем в квартире. Мама ушла в магазин.

— Знаешь, о чем я думаю? — сказала Эльвира, глядя на закат за окном. — О том дне, когда отец нашел телефон. Если бы я тогда не струсила… если бы призналась… как бы все сложилось?

— Не знаю. Может, отец выгнал бы тебя. А я осталась бы с Исламом, ничего не подозревая. И была бы несчастна по-другому.

— Ты жалеешь, что все случилось именно так?

Я долго думала над ответом.

— Нет. Не жалею. Потому что тогда я была слабой. Жила чужой жизнью, чужими представлениями о счастье. А теперь… теперь я сильная. И свободная. Да, дорогой ценой. Но я не отдала бы эту силу обратно.

Она кивнула.

— Я тоже не жалею. О том, что все открылось. Жалею только о том, что причинила боль. Тебе, родителям. Себе. Но само падение… оно было необходимо. Чтобы я наконец увидела себя настоящую. И испугалась.

В ее словах была горькая мудрость, до которой нужно было дойти через страдание.

Наступил день, когда Халид пригласил меня на открытие своей мастерской. Небольшое мероприятие, только близкие друзья, несколько постоянных клиентов. Он волновался, поправлял вывеску, переставлял инструменты. Я помогала накрывать стол с угощениями.

Когда все собрались, он встал и сказал несколько слов. Благодарил тех, кто поддерживал. Потом его взгляд нашел меня в толпе.

— И отдельное спасибо человеку, который показал мне, что честность и упорство важнее любых денег. Кто научил не сдаваться, даже когда кажется, что весь мир против тебя.

Все посмотрели на меня. Я покраснела, но улыбнулась. И в этот момент поняла, что мы с Халидом — не случайность. Мы были двумя людьми, которые прошли через свои испытания и теперь, очищенные, могли идти рядом, не мешая друг другу, а поддерживая.

После открытия, когда гости разошлись, мы остались вдвоем в чистой, пахнущей краской мастерской.

— Ну вот, — сказал он. — Мечта сбылась.

— Поздравляю. Я горжусь тобой.

— Спасибо. — Он помолчал. — Алия, я не буду торопить события. У тебя свой путь. Но я хочу, чтобы ты знала. Мои чувства к тебе — они серьезные. И я готов ждать. Столько, сколько нужно.

Я подошла к нему, посмотрела в его честные, чуть грустные глаза.

— Мне не нужно ждать. Мне нужно… идти. Рядом. Не спеша. И смотреть, что получится.

Он понял. Улыбнулся. И просто взял мою руку в свою. Теплую, сильную, рабочую руку. И этого было достаточно.

Весна вступила в свои права окончательно. Почки на деревьях, первая зелень на проталинах. Отец позвонил и сказал, что крыша на новом доме уже подведена. Пригласил приехать на следующей неделе, посмотреть.

Я приехала в субботу. Стройка кипела. Рабочие, шум, запах свежего дерева. Дом стоял, уже почти готовый, светлый, с большими окнами. Отец встретил меня на пороге — без дверей пока, только проем.

— Ну? Нравится?

— Очень.

Он провел меня внутрь. Комнаты были пустыми, но светлыми, залитыми солнцем. В моей будущей комнате было большое окно, выходящее в лес.

— Здесь тихо будет. И светло. Для писательницы самое то.

Я рассмеялась.

— Я еще не писательница.

— А кто же? Ты написала книгу. Значит, писательница.

Мы вышли на будущую веранду.