Оборванная связь - Рина Рофи

дом! — Голос Ягини, резкий и властный, прорезал напряжённую тишину. Она появилась в дверях, но не для того, чтобы позвать к завтраку. Её лицо было напряжённым, глаза сузились, глядя куда-то за мою спину, вглубь леса, к тропинке. — Чую демона. Адового. И не простого гонца. Дверь закрой на крюк и не выходи, пока не позову. Я беседовать пойду.

Она уже схватила со стены у входа свой плащ из грубой ткани и накинула его на плечи. В руке у неё, откуда ни возьмись, оказался тот самый посох-ложка, но теперь он выглядел совсем не по-домашнему. От него веяло холодом старого дерева и скрытой силой.

— Ягиня, подожди, это может быть… — я начала, догадываясь.

— Волот, брат твоего покойного, знаю, — отрезала она, уже спускаясь со ступенек. — По энергетике читается. И несёт он не войну, но и не мирные вести. Не твоё сейчас это дело. Сиди. И не смотри в окно.

Она бросила на меня быстрый, пронзительный взгляд, полный не приказа, а… заботы. Как будто говорила: «Доверься. Это моя территория».

Я рванулась в дом, захлопнула за собой дверь и щёлкнула массивным деревянным крюком. Сердце бешено колотилось, но это уже была не паника бегства. Это была тревога ожидания. Я прислонилась к двери, прислушиваясь.

Снаружи сначала была тишина. Потом — мерные, тяжёлые шаги, приближающиеся по тропинке. Грубый, хрипловатый голос, который я слышала всего раз, но узнала бы из тысячи:

— Хранительница порога. Ягиня. Я ищу аудиенции.

Ответа Ягини я не расслышала, но почувствовала, как воздух вокруг дома сгустился, наполнился тихим, угрожающим гулом — это проснулся лес, встав на защиту своей хозяйки.

— Я пришёл не за ней, — голос Волота звучал твёрдо, но без агрессии. Скорее, с уважительной осторожностью. — Я пришёло́ней. И о моём брате. Вам, как Стражу здешних границ, стоит это знать.

Тишина. Долгая. Я представляла, как Ягиня стоит, скрестив руки, и изучает его своим острым взглядом.

— Говори. Но помни — на моей земле лгуны долго не стоят. Их корни быстро прорастают вниз головой.

Послышался низкий, сдержанный звук, похожий на смешок.

— Обещаю только правду. Какую знаю. Можно присесть? Дело… деликатное.

Я не слышала больше слов. Они отошли куда-то подальше от дома, вероятно, к той же груде брёвен у забора. Но само их присутствие, этот разговор обо меня, в каких-то ста метрах от того места, где я пряталась, заставлял кровь стучать в висках.

Я медленно соскользнула по двери на пол, обхватив колени. В доме пахло жареной картошкой и травяным чаем — обычный, простой завтрак. А за дверью решалась… что? Моя судьба? Суть прошлого? Я не знала. Но впервые я не хотела бежать. Я хотела знать. Что скажет Волот? Поверит ли ему Ягиня? И что… что из этого выйдет для меня?

Я сидела на холодном полу, прижавшись спиной к дереву, и ждала.

Глава 14

Яга в деле. Волот

Я устало опустился на соседний обрубок, спиной к дому, чтобы не видеть окон. Земля здесь была живой, она слегка вибрировала подо мной, словно недовольная моим присутствием. Ягиня сидела напротив, её пальцы постукивали по коленке.

— Я пришёл не за ней, — начал я, глядя куда-то мимо неё, в чащу. — Я пришёло́ней. И о моём брате. Белете.

Ягиня кивнула один раз, коротко. «Продолжай».

Я вздохнул. Сказать это вслух, здесь, в этом мире папоротников и тишины, казалось ещё большим безумием, чем в аду.

— Отец соврал. И ей о нем, и мне о ней, и, ему о ней. Белет жив.

Она не ахнула. Не выдала ни единой эмоции. Её острые глаза сузились ещё больше.

— Объясняй. Быстро и чётко. Я терпеть не могу загадки до обеда.

— Артамаэль показал мне тело. Обезображенное, но в её одеждах. Сказал, что она погибла. И главное — он как-то обрубил их связь. Ту самую, связь истинной пары. Белет сказал тогда: «Она… пустота. Её нет». И он поверил. Я поверил. Все поверили.

Ягиня молчала, но в её молчании нарастало что-то тёмное и опасное, как громовая туча.

— А что на самом деле? — её голос был тихим, но в нём звенела сталь.

— На самом деле, отец выманил Белета на какой-то «экстренный совет», изолировал, а потом инсценировал гибель обоих. Зачем — пока не ясно. Чтобы контролировать Белета? Чтобы избавиться от неё, не навлекая гнева сына? Но он не убил её. Он… спрятал правду. На 180 лет.

Ягиня медленно поднялась с обрубка. Её лицо исказила гримаса такой первобытной ярости, что даже я, видавший виды, отпрянул.

— Вы что, там, в своём аду, все сбрендили⁈ — её голос прорезал воздух, как топор. — Вы ей сердце разорвали на части, а я тут теперь лечу! Лечу оболочку, в которую она превратилась!

— Лечи, Ягиня, — сказал я, не в силах спорить. — Лечи так, чтобы… чтобы она была готова встретить правду. Не сейчас. Потом. Я видел её… её огонь почти погас. Смотреть больно.

— «Почти погас»⁈ — она фыркнула с таким презрением, что стало жарко. — Слабо сказано, демон. Он не погас. Она его сама выжгла. Дотла. Чтобы не болело. Осталась одна оболочка, тень, которая научилась улыбаться и варить кофе! Ух, ваш отец… — она тряхнула головой, и в её глазах вспыхнули зелёные молнии, — ваш отец у меня поплатится. Это ж надо… извести и сына, и невестку, и ещё и внука потеряли… Это не демон. Это исчадье какое-то. Раньше хоть честь в вашем племени была, а теперь…

Она замолчала, переводя дух, будто борясь с желанием тут же вырвать с корнем пол-леса и швырнуть его в преисподнюю.

— Волот, — сказала она уже спокойнее, но с непреклонной твёрдостью. — Не дам я тебе встречи с ней. Не сейчас. Ты для неё — кусок того кошмара. Твои глаза, твой голос… это напоминание. Обо всём. Она сбежит опять. Или сломается окончательно.

— Я и не собирался, — честно признался я. — Я пришёл к тебе. Чтобы ты знала. Чтобы ты… приготовила почву. А я буду в тени. Смотреть, чтобы отец или его прихвостни не нашли её здесь. Брат… Белет тоже просил беречь её.

Ягиня изучающе посмотрела на меня, оценивая.

— Брат твой… что он теперь? Как он это пережил?

Я усмехнулся беззвучно.

— Как думаешь? Двести лет он был тенью. Выполнял обязанности, отбивался от невест. Существовал. А теперь… теперь в нём снова есть огонь. Тот самый. Только теперь он холодный и острый, как лезвие. Он копает архивы, ищет зацепки. Он будет рваться сюда, Ягиня. Как только