Согласие под прицелом - Дарья Милова

Риз обвёл рукой помещение.

— Я почти не поверил. Он захотел, чтобы всё было в точности как в Лондоне — только больше, лучше. Начал выспрашивать, какие партнёры, где закупки, кого из сотрудников можно переманить… Я даже не знал, как реагировать. Ты бы видела, как он пытался говорить «тюль» и «молочный сатин» с этим своим голосом. Словно приказы отдаёт.

Я тихо рассмеялась, прикрывая рот рукой.

— А сотрудники? Они…

— Я уговорил почти всех, — кивнул Риз. — И не без него. Он связался с каждым лично, устроил условия, оплатил переезд. Даже тем, кто отказался, предложил дистанционную работу. Всё организовал. Жёстко, быстро. И, знаешь…

Он замолчал на мгновение.

— Он извинился.

— Что? — я не поверила своим ушам.

— За свадьбу. За то, как всё произошло. Сказал, что не так хотел начать с тобой жизнь. И что постарается сделать всё, чтобы ты чувствовала себя свободной. Я… если честно, офигел.

Я стояла, не в силах сказать ни слова. Слова Риза врезались в меня. Они были слишком тёплыми. Слишком невозможными. Слишком настоящими.

— Он действительно… — я едва слышно выдохнула. — Старается?

Риз кивнул.

— Как может. По-своему. Не знаю, Лия, но мне кажется — он влюблён в тебя по уши.

Я опустила взгляд, а в груди всё сильнее тянуло и жгло. Словно мир, который я так долго строила в одиночку, вдруг кто-то подхватил… и стал строить со мной.

— Никто никогда… — прошептала я, не отрывая взгляда от пола. — Никто никогда не делал для меня такого.

Риз молчал. Он знал: если я говорю тихо — значит, говорю главное.

— Может, и я… — я проглотила ком в горле. — Может, я тоже влюблена в него по уши. Я не знаю. Но… мне надо с ним поговорить. Срочно.

— Лия… — Риз чуть улыбнулся. — Ты вся светишься.

Но подойти к Марко мне не удалось.

Сначала — партнёр по ткани из Лондона. С поздравлениями, цветами и смущённой фразой «Мы скучали». Потом — постоянная покупательница с откровением, что «только у Лии были платья, в которых я чувствовала себя живой».

Потом — мама.

— Лия… — она подошла, будто бы нерешительно, но в глазах горело что-то странное, почти неузнаваемое. — Ты такая… идеальная дочь. Я смотрю на тебя — и горжусь. Вот правда. Ты выросла такой…

Я замерла, не зная, как реагировать.

— Как там Карина? — спросила я холодно, не выдержав.

Мама отвела взгляд в сторону. Губы её дёрнулись, но она ничего не сказала. Только слегка пожала плечами, будто вопрос был пустым. И исчезла в толпе.

Потом подошёл папа. С бокалом шампанского и тихим, почти виноватым выражением лица.

— Признаюсь, — сказал он, коснувшись моей руки, — я не ожидал такого от него. Но… если он способен на это — может, и правда всё не зря. Я рад за тебя, Лия.

Я кивнула. Но мысль всё не отпускала: мне надо с ним поговорить. О нас. О чувствах. О том, что происходит в сердце и почему он продолжает рушить мои стены, пока я даже не успеваю строить новые.

Так прошёл вечер. Один за другим гости стали расходиться, кто-то подходил прощаться, кто-то — просто махал рукой.

Пока не остались лишь двое.

Марко и я.

Он стоял у окна, в полутени, с руки снял часы и крутил их в пальцах. Его рубашка была расстёгнута у горла, взгляд усталый, но ясный. Он почувствовал мой взгляд — и повернулся.

Мы остались одни.

Я медленно прошла по залу, коснувшись пальцами гладкой поверхности одного из столов. Всё выглядело до боли знакомо — как в Лондоне. Только в пять раз больше. Просторно, роскошно, но по-настоящему моё.

И всё это — благодаря ему.

Я повернулась. Марко стоял у витрины, наблюдая за мной, как будто боялся нарушить момент.

— Никто… — сказала я, и голос предал меня с первого слова. Он сорвался, дрогнул. Я сглотнула, сделала шаг к нему. — Никто никогда не делал для меня такого. Никто не видел во мне столько. Никто не верил во что-то, что только зарождалось. А ты… ты построил всё это для меня.

Я остановилась перед ним. Наши тени сливались на полу, как будто даже свет хотел нас соединить.

— Может, я… правда, по уши влюблена в тебя, — выдохнула я. — И мне срочно надо тебе это сказать, прежде чем я снова испугаюсь.

Он молчал. Глаза его были тёмными, блестящими, как чёрное вино.

— Лия, — прошептал он. — Ты была и будешь самым главным в моей жизни. С того дня, как я нашёл это.

Он медленно засунул руку в карман брюк и вынул маленький, аккуратно сложенный клочок бумаги.

— Я искал тебя семь лет. И когда нашёл — по глазам понял, что ты и есть она. Ты — мой конец, и моё начало.

Я дрожащими пальцами взяла листок. Почерк — мой.

Слёзы хлынули прежде, чем я успела их остановить. Я прижала лист к груди и слабо засмеялась сквозь всхлипы.

— Я даже не помню, как это написала. Но ты… ты это хранил?

Марко кивнул.

— Всегда в кармане. Чтобы ты была со мной.

— Ты ненормальный, — прошептала я, подойдя ближе.

— Сумасшедший, — согласился он, и вдруг — резко, страстно — притянул меня к себе.

Наши губы встретились в жадном, долгом поцелуе. Не мягком. Не робком. А полном признаний, отголосков боли, лет ожидания и той самой любви, от которой не сбежать.

Я обвила его руками за шею. Он усадил меня прямо на один из столов, между катушками нитей и рулонами ткани. Всё это было теперь частью нас.

н целовал меня, как будто знал, что делает это впервые — и в то же время как будто ждал этого всю жизнь.

Медленно. Осознанно. Его ладони лежали на моей талии, горячие сквозь тонкую ткань платья. Но пальцы дрожали. Едва заметно, но я чувствовала. И это сводило с ума.

Меня никогда не хотели так… нежно. И в то же время — сдержанно, будто боялись сломать.

Я провела рукой по его щеке, по чёткой линии скулы. Он замер — как будто я коснулась чего-то слишком живого, слишком настоящего.

— Марко… — выдохнула я.

— Здесь, — перебил он, глядя в глаза. — Прямо сейчас. Если ты захочешь.

Я кивнула. Бессловесно. Честно. Глубоко внутри всё сжалось от желания.

Он медленно опустил одну лямку платья. Затем вторую. Его губы нежно скользили по моей коже — по ключице, по плечам, по шее, будто выжигали узор. Он пил