Измена. Не знала только я - Аника Зарян

Самолёт начинает разбег. Набирает скорость. Отрывается от земли.

— С наступающим Новым годом, дорогие пассажиры!

Глава 17

Когда Света была маленькая, она очень любила играть в одну игру. «Как если бы...»

Суть игры проста — наметить цель и разложить по пунктами шаги к ней. И просто представлять.

Вот так.

Представлять, что ты — принцесса, и сейчас собираешься на бал. Представлять, что ты доктор и готовишься к приёму пациентов. Никаких ограничений, кроме нашего воображения.

И мы с ней с упоением играли в неё, выбирая наряды, делая прически, создавая образы, в которые собирались перевоплотиться.

Поэтому утром, вспомнив, с каким восторгом мы исследовали грани этого «психологического упражнения», я решила попробовать поиграть в него снова.

А почему бы нет?

Ведь нет ничего проще? Представлять, что я — та, у которой глаза горят не от слёз, а от азарта. Та, кто дышит полной грудью, а не хватает ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. И моя цель — встретить Новый год.

Вот, я выбираю платье под цвет маникюра. Готовлю блюда, сервирую стол на двоих. Потому что жду гостя. И по привычке вывожу на карточке имя того, кого жду.

Оно приходит само — первое, что вынырывает из хаоса мыслей. Простое, нейтральное, чистое. В нем нет боли от предательства.

В нём вообще ничего нет.

Имя для того идеального, несуществующего гостя, который мог бы прийти и ничего не знать обо мне и о том, что я проживаю сейчас. Который сядет напротив и позволит мне на один вечер притвориться, что я просто женщина, отмечающая Новый год.

Я написала его, чтобы доказать самой себе, что за столом есть кто-то еще. Хотя бы на бумаге.

Крик души. Бредовый акт самопомощи.

Магический ритуал одинокой женщины, пытающейся силой воли материализовать хоть какую-то поддержку в этом опустевшем доме.

И всё было хорошо, пока вселенная не истолковала всё по-своему и не привела к моему порогу Диму, который должен был быть за тысячи километров от меня.

Растерянный, встревоженный, мнительный...

И до абсурдного наивный, если думал, что может меня контролировать или требовать объяснений после того, как сам от меня отказался. Предатель!

Магия игры рассеялась с щелчком дверного замка. И на её место пришли злость и раздражение. Почему, собственно, я должна что-то играть, притворяться? Почему должна сидеть здесь в гордом одиночестве, пока они — и дочь, и муж! — выбрали разъехаться туда, где им ничего не напоминает о прошлом.

И обо мне.

Подавляю в себе порыв громко и резко выругаться.

Вместо этого я иду в свою комнату, надеваю комплект молочного цвета из шерсти тонкой вязки, разбавляю образ аксессуарами. Вызываю такси, укутываюсь в теплый палантин поверх пальто — и уезжаю в город.

Я не буду этой ночью одна!

Не доезжаю до Дворцовой — эпицентра гуляний — прошу остановиться у Летнего сада. Передо мной уходят в темноту две абсолютно прямые линии: одна — реки, другая — чугунной ограды. И они сливаются вдали, в одной невидимой точке.

Холодно. Кутаюсь в палантин.

Воздух вокруг гудит от смеха, музыки, треска петард. Уличные музыканты на небольшом мосту через Лебяжью канавку — два парня с гитарами и девушка с микрофоном — выдают почти неузнаваемую, но бодрую версию «В лесу родилась ёлочка».

Я останавливаюсь в стороне, у парапета, и слушаю.

Они заканчивают песню. Небольшая толпа зевак, в основном парочки, аплодирует. Музыканты перешёптываются, улыбаются друг другу. Потом девушка говорит что-то гитаристам. Тот, что постарше, кивает, перебирает струны, настраиваясь на что-то другое.

И они начинают играть. Что-то медленное, незнакомое, совсем не новогоднее. Голос девушки поднимается над канавкой, чистый и пронзительный, проникает в меня, цепляется за что-то глубоко внутри, под самым сердцем. Гитары аккомпанируют ей тихо, почти неслышно, отступая на второй план.

Старую песню мама моя пела мне перед сном...

И я поднималась над облаками, слыша малиновый звон.

Я закрываю глаза. Ветер с Невы больше не колет лицо ледяными иголками. Он просто подхватывает эту музыку, оборачивает её вокруг меня, как невидимый платок. Я не знаю, что это за произведение. Но в нём есть тихая, светлая печаль. Та, которую не стыдно чувствовать. Та, которая не разрывает изнутри, а просто есть — как есть зимнее небо или холодная вода.

Как есть день и есть ночь.

Жизнь и смерть...

Ведь мир на ладони весь теперь передо мной,

Тихая печаль, крылья за спиной

И я не одна, а за мной стоят города.

Музыканты играют не для безликой толпы, а для себя, для этой ночи, для тёмной ограды Летнего сада и огней Троицкого моста. И удивительным образом — для меня — случайной слушательницы, которая замерла в тени и, завороженная их исполнением, почти забыла, зачем приехала в город.

Что-то приходит, что-то уйдет, что-то сгорит дотла,

А я забываю старую боль, глядя на купола.

Песня длится минут пять. Когда они заканчивают, аплодисментов почти нет. Люди стоят в оцепенении, потом негромко хлопают, кто-то вздыхает. Я подхожу к вокалистке. Она утирает кончик носа рукавом куртки и улыбается мне растерянно.

— Спасибо, — улыбаюсь в ответ искренне. — Это было очень красиво.

— О, — она смущённо опускает глаза. — Спасибо, что слушали.

— Что это было? — спрашиваю я.

— Аранжировка Ваенги, — она пожимает плечами и протягивает мне визитку с номером телефона. — Если понравилось, можете сюда отправить донат.

— Было здорово, — улыбаюсь я, пряча визитку в карман.

Поворачиваюсь и ухожу, не дожидаясь, пока они начнут играть что-то ещё. Забираю с собой ту мелодию. Она звучит у меня в голове, пока я иду по набережной, думая о том, как же правильно, что я не осталась дома, в своем коконе, с воображаемым Андреем, пока жизнь проходит мимо...

— Боже... — выдыхаю, удивляясь собственной рассеянности.

В этот момент я наконец понимаю, почему подсознание выдало мне это имя. Конечно! Служба доверия!

Память тут же выдает обрывок разговора: тихий, спокойный голос, терпение, внимание. Не вымышленный, а реальный Андрей.

Смахиваю тонкий слой пороши, сажусь на скамейку с литыми ножками, запускаю руку в карман пальто.

Нащупываю телефон, достаю. На экран тут же ложатся хлопья снега — тоже смахиваю. Листаю историю вызовов — их теперь немного в моей ленте. И останавливаюсь на том единственном номере, что не сохранен в контактах.

Я нажимаю на вызов, чтобы поговорить с ним еще раз.

Глупо, наивно. Ведь это просто горячая линия. И шанс попасть на того же самого оператора ничтожен.