Измена. Не знала только я - Аника Зарян

И под ним — первый в списке — комментарий от @voloshina_psy: «Глубоко и очень точно, Светик. Ты делаешь огромные успехи в осознанности».

Не глядя, лихорадочно отматываю к старым постам, пока карусель ленты сама не останавливается на очередной публикации.

Вот, моя дочь в строгом платье, с волосами, аккуратно убранными в низкий пучок на затылке — как клон Волошиной, сидит с ней в кафе:

«Спасибо моему самому главному ментору и другу @voloshina_psy за бесценные советы и поддержку! Обсуждали мое будущее и планы на поступление. #психология #будущее #наставничество #семья_не_по_крови».

Семья не по крови.

Боль материнская оглушает.

Как будто кто-то резко выкачивает весь воздух из салона.

Горло сжимает в тиски.

Опускаю стекло, жадно глотая морозный питерский воздух.

Я же не выдержала — позвонила ей тогда, несмотря на запрет Зайцева. Хотела услышать голос дочери, спросить, как она. Света сбросила, а следом написала коротко:

«Занята сейчас, что-то срочное?»

«Нет. Хотела узнать, как ты?»

А еще хотела предупредить, чтобы держалась подальше от Виолетты. Но она ответила:

«Норм».

И всё.

Не спросила, хотя бы ради приличия, а как себя чувствую я? Ни тогда, ни после...

Неужели, так бывает? Чтобы было настолько плевать на собственную маму. Я же не была плохой матерью!

До того, как в нашу жизнь вошла Волошина...

А теперь Виолетта ей — семья не по крови и ментор. Я — мучаю и разрушаю её. Пока я пытаюсь выжить, они не просто живут дальше — они полностью вычеркнули меня из своих жизней и шикуют!

— Остановите машину!

Водитель не задает вопросов — через минуту паркуется на Невском.

Вылетаю из машины и на миг теряю ощущение реальности.

Праздничное украшение города диссонирует с пустотой в душе.

Яркая иллюминация, стройным рядом гирлянд растянутая на всю длину и ширину главного проспекта города, ослепляет.

Вокруг меня туда-сюда спешат люди, загруженные пакетами, подарками, планами к празднику.

Смех.

Суета.

Сказка!

Музыка из динамиков бесконечных бутиков сливается в какафонию.

А я стою, потерянная, в эпицентре хмельного, беззаботного веселья, сжимая в руке телефон.

— Вам плохо? — сквозь вату доносится до меня голос водителя. — Вызвать врача?

— Нет! — выкрикиваю твердо. — Нет! Мне не плохо. Вы свободны!

Он что-то бормочет о том, что может дождаться, будет неподалёку.

Мотаю головой.

Пусть едет — я и так его задержала дольше, чем следовало бы. А ведь у него, наверняка, тоже семья, ждет его, водителя премиального такси-сервиса для таких, как я, богачек, кто не хочет держать постоянного водителя.

Пусть едет...

Не дожидаясь ответа, ныряю и тут же растворяюсь в праздничной толпе. Моё состояние — то ли кома, то ли пробуждение после неё.

Каждый звук, каждый цвет, каждый запах — мишуры, хвои, жженного сахара и корицы, морозного воздуха — обрушивается на меня с невероятной, почти болезненной силой.

Я иду по Невскому.

Останавливаюсь перед огромной витриной дорогого бутика с манекенами, одетыми по последнему слову мировой моды. В тёмном стекле с мерцающими огоньками-капельками вижу отражение бледной, истрёпанной женщины в помятой дорожной одежде, с потухшим взглядом и собранными в низкий, тусклый хвост волосами.

Призрак.

Тень.

Та самая «амёба», в которую я превратилась.

Зажмуриваюсь и быстро открываю глаза. И в этот момент во мне что-то щелкает.

Нет. Эта тень — не я. Я не могу, не имею права превращаться в это.

Залетаю в бутик. Молодая девушка-консультант бросает на меня беглый, слегка высокомерный взгляд, оценивая мой вид. Я игнорирую её.

— Это, это и это, — указываю на вещи с витрин, на платья, на пальто, обувь.

Забыто, спокойно.

А еще властно.

Примерочная превращается в святилище моего возрождения. Я скидываю с себя, как старую кожу — бледный костюм с худи и штанами в комплект — и облачаюсь в новую. Платье цвета спелой вишни, идеально сидящее по фигуре. Кашемировое пальто оттенка шампанского, подчёркивающее линию плеч.

Смотрю в зеркало на своё отражение, и в глазах женщины из зазеркалья постепенно зажигаются искры.

Не счастья — больше нет. Я больше в него не верю. В моих глазах плещется решимость и сила.

Выбрасываю всё старое в урну примерочной.

Расплачиваюсь, не глядя на счёт.

Соседняя дверь — салон эксклюзивного женского белья ручной работы. Выхожу оттуда с несколькими новыми комплектами и великолепным корсетом. Амёба такое точно не будет носить.

Следующей остановкой становится салон красоты, тот самый, куда я не заходила больше полутора лет, а то и дольше. Меня узнают не сразу. В глазах администратора мелькает удивление, мгновенно сменённое профессиональной учтивостью.

— Вера Николаевна! Как мы рады вас видеть!

Без записи, да. Но это не становится проблемой.

Часы, проведённые в кресле, похожи на медитацию. Закрываю глаза, отдаваясь в руки мастеров. Шелест фена, щелчок ножниц, приятная боль у корней волос, когда наносят краску прядь за прядью. Я не думаю ни о Диме, ни о Свете, ни о Виолетте.

В этот момент я думаю только о себе.

Когда я наконец открываю глаза — из зеркала на меня смотрит другая женщина.

Легкая стрижка, подчёркивающая линию скул и длину шеи. Цвет — тёплый блонд с отсветами, заставляющий кожу казаться фарфоровой. Макияж с акцентом на глазах, снова ставших ясными и холодными. Идеальный маникюр — тёмно-бордовый, цвет силы и недоступности.

— Готово!

Я поднимаюсь с кресла и подхожу к зеркалу в полный рост.

И мы с ней — я, прежняя, и я, новая — молча смотрим друг на друга.

Из зимы в лето?

Пусть...

Семья не по крови?!

Пусть!

Расправляю плечи под мягкой тканью нового пальто и шагаю по промозглому питерскому тротуару. Прохожие оборачиваются мне вслед. Мужчины — с интересом, женщины — с лёгкой завистью.

И единственное, о чем я хочу в этот момент думать — завтра канун Нового года, а у меня всё еще не наряжена ёлка.

Глава 15

Беззаботная роскошь.

Не нужно ни о чем думать, ни о чем беспокоиться — всё уже оплачено, всё уже продумано для нас.

В холле установлена грандиозная, но стильная новогодняя инсталляция — абстрактная ёлка из стекла, рядом с которой фотографируются все отдыхающие.

Пахнет дорогими духами, предновогодней эйфорией и ненавязчивым ароматом жасмина, который распыляют в фойе.

Двери раздвигаются.

Иду к бассейну.

Полотенца на шезлонгах выложены безупречно белыми пирамидами. Зонтики создают идеальную геометрию тени. Воздух не холодный и колкий, как тот, что дует с Невы, а тёплый, бархатистый, обволакивающий, с лёгким солёным бризом с Персидского залива.

— Милый, передай мне сок.

Протягиваю Вите высокий стакан с