Призванная на замену или "Многорукая" попаданка - Анна Кривенко

А чего он хотел? Хотел заглянуть под повязку и убедиться, что она действительно ранена и что это не дешёвый трюк, чтобы его разжалобить. Он не придумал ничего лучше, чем, войдя в кабинет и закрыв за собой дверь, решительно подойти к ней сзади.

— Покажите свою рану, — потребовал жёстко.

Молодая женщина вздрогнула и развернулась, смотря на него с недоверием.

— Зачем это? — процедила она недовольно.

— Я могу помочь. Из-за того, что вы ранены, вы можете небрежно делать свою работу в моём доме. У меня есть хорошее средство для заживления. Поэтому давайте не будем тянуть время…

Она посмотрела на него с вызовом.

— У меня всё в порядке. Рана быстро заживёт. Вам не стоит беспокоиться. Лучше скажите, чем я должна сегодня заниматься. Я тороплюсь. Мне нужно поскорее вернуться к детям.

Андрей Власович хмыкнул и переплёл руки на груди.

— Так и знал, что вы будете бунтовать. Смею предположить, что никакой раны там нет. Вы просто пытаетесь надавить на мою жалость.

Она недовольно поджала губы.

— Я не обманываю вас. Если вы мне не верите — ничем не могу помочь.

— Тогда просто развяжите и докажите!

Она не сдвинулась с места. И тогда он шагнул вперёд, схватил её за локоть и потянул за верёвочки, разматывая крепкую повязку. Молодая женщина ахнула от неожиданности и уставилась на него своими огромными глазищами. В этот момент их взгляды встретились, и рука Андрея Власовича замерла.

Он утонул в её глазах. Утонул настолько, что даже забыл, что собирался сделать. Какие они у неё синие — как два озера! Маленькие крапинки внутри глаз напоминали камни. Местами проскальзывала зелень, будто через прозрачную воду были видны водоросли.

Неизвестно, сколько они так стояли, но Андрей Власович просто поплыл. Он даже сам не понял, что на него нашло. Очнулся только тогда, когда второй рукой обнял её за талию, а губами коснулся ее приоткрывшихся от возмущения губ…

Глава 22.Дурной сон или реальность?

Андрей Власович проснулся и резко сел в кровати. Капли пота выступили на висках, дыхание было тяжёлым и прерывистым. Что это такое? Какой безумный сон! Он же… эту женщину поцеловал! Её — своего лютого врага! Этого не может быть…

— Нет… — он тряхнул головой, и копна непослушных волос разлетелась по плечам.

Он вскочил с кровати, подбежал к углу, где стояли миска и кувшин с водой. Вода была холодной и бодрящей. Он поспешно умылся, словно смывая остатки наваждения.

— Безумец… — пробормотал себе под нос. — Настоящий безумец…

Она же монстр. Он знал это слишком хорошо. И если сейчас она затаилась, значит, готовит нечто ещё худшее. Сколько раз она кричала ему проклятия в лицо! Сколько раз мстила — мелко, ядовито, зло и мелочно! Бесчисленное количество раз он видел, как её лицо искажает самодовольная злоба…

И то, что теперь соседка изменилась — разве это что-то значит?

Плечи его опустились. Он чувствовал опустошение.

Нет, нельзя отрицать — Пелагея стала другой. Совсем другой. Но ведь так не бывает, правда?

А вместе с этой переменой пришло нечто страшное — она начала ему нравиться. Нравиться так, что до сих пор тянуло в паху. И это было… пугающе.

Он больше не сомкнул глаз. А с утра ждал её с нетерпением — хотел заглянуть в глаза и понять: какая она на самом деле, будто мог заглянуть в ее мысли одним взглядом…

Но пришла не Пелагея. Пришла её дочь — старшая. Высокая, худощавая, со строгим взглядом. Совсем не похожая на мать, но в этом и было её особое достоинство.

Она поздоровалась сухо, как взрослая, и спокойно сказала:

— Сегодня мама не сможет прийти.

Андрей Власович нахмурился:

— Почему?

— Она в деревне своих владений. Срочное дело.

Он нахмурился ещё больше:

— Проблемы?

— Если и проблемы, мама всё решит, — спокойно ответила девочка, опустив глаза.

Он удивился. Умная. Не по годам. Сказала ровно столько, сколько нужно, не больше. И ясно дала понять: в чужие дела не лезьте.

Уважаем.

И всё же — внутри шевельнулось недовольство. Не оттого, что Пелагея не пришла… а оттого, что он не увидит её.

Андрей Власович отпустил девочку и начал метаться по комнате, захлёбываясь своими мыслями.

А потом пришла мысль — ребёнка надо было угостить. Конечно, у него не было детей. Он не привык к таким проявлениям, вот и не подумал сразу. Но ведь видно же — они бедствуют, так что…

— Иван! — крикнул он слуге. — Догони девочку. Передай ей немного провизии. Всё, что есть хорошего сейчас в наличии на кухне — отдай с собой.

Слуга метнулся исполнять приказ, а Андрей Власович сразу засомневался в своей добродетели. Пелагея — гордая женщина. Может вспылить, поняв его милосердный жест превратно…

Но… может это и к лучшему? Пусть покажет своё настоящее лицо.

Эта мысль немного успокоила. Хотя какой там покой?

Целый день он думал о ней. Она врывалась в его разум без спросу, властно, по-хозяйски.

Стоило закрыть глаза — снова всплывал сон: её глаза, похожие на озера, в которых, наверное, куча утопленников, запах ее кожи, от которого кружилась голова, мягкость губ…

Андрей Власович вздохнул обречённо.

— Безумие!!! — повторил в сотый раз.

Нет, так нельзя больше. Пусть завтра придёт в последний раз — и всё. Он не должен её больше видеть. Будем считать, что долг она вернула. Исчезнет из его жизни — исчезнут и чары…

* * *

Я вернулась домой, выжатая досуха. Рука болела, в голове гудело. Но, едва переступив порог, я пощипала щёки и расправила плечи. Детям не должно быть видно, насколько мне плохо. Я — их опора.

С улыбкой, через силу, пошла на кухню.

Когда вошла, замерла от изумления: на столе стояла огромная корзина, ещё больше той, что я сама притащила на днях. И в ней было… богатство. Еда — да такая, о которой мы уже забыли: белый хлеб, копчёная ветчина, зелёные яблоки, сыр, орехи и… даже сахар.

Дети обернулись. Лера подбежала, сияя:

— Мама, представляешь? Сосед дал Вале эти продукты! Он добрый! Давай дружить с ним! Мне он нравится!

Слово «сосед» отрезвило. От него? Он что — посочувствовал?

Не вяжется. Он же — тот, кто унижал меня, мстил, вредил. Он же — камень, а не человек. А теперь… такая добродетель?

Хотя… к нему же приходила Валя. Наверное, он пожалел ребёнка. Всё стало ясно. Но почему противный осадок в душе?

Наверное, хотелось бы, чтобы и ко мне Андрей Власович относился