Призванная на замену или "Многорукая" попаданка - Анна Кривенко

В мешочке оставила только самое маленькое, неприметное колечко из непонятного металла с фиолетовым камнем. А вот с него-то нужно что-то выручить.

Благоразумие требовало, чтобы я вернулась домой, все драгоценности выгрузила и спрятала, а уже потом возвратилась снова в город. Но я не привыкла откладывать всё на потом. Нужно действовать быстро. Скорость — залог моего успеха.

Именно поэтому я направилась в центр в поисках ювелирной лавки. Почему именно туда? Потому что только в центре столицы я могла быть уверена, что не нарвусь на разбойников, крышующих очередную лавку. Это был правильный расчёт.

Вскоре нашёлся огромный магазин. Богатый. Я бы даже сказала — высокомерно взирающий на прохожих провалами тёмных окон.

Расправила платье, поправила причёску. Платье-то на мне простое, причёска — тоже. Но, думаю, во мне всё равно можно узнать аристократку. Стать такая. Взгляд соответствующий. Обедневшая, но аристократка — так и есть.

Охранник, стоящий на входе, разглядывал меня подозрительно, но всё же пропустил. В огромном холле меня встретил служащий магазина и провёл к прилавку.

Всеми силами источая уверенность, подобную уверенности целой королевы, я медленно вытянула из-за пазухи мешочек и вынула кольцо. Показала его служащему с таким видом, будто оно ничего для меня не значит.

— Вот, обнаружила колечко в приданном. Оно уже устарело, носить не буду. Мне нужно получить за него хорошую цену, вложить в какой-нибудь домашний проект.

Возможно, мужчина и половины слов моих не понял, но оценил пафосность речи, потому что приятно улыбнулся, взял кольцо и начал разглядывать его через лупу.

— Что ж, госпожа, оно само по себе действительно очень древнее. Я бы даже сказал — уникальное в своём роде. Но многого не стоит. Могу дать вам за него тридцать золотых, не больше.

У меня едва челюсть не отпала. Это же целое состояние! Но я напустила на лицо недовольное выражение и причмокнула губами.

— Тридцать, говорите? Может, тридцать пять?

— Простите, госпожа, — служащий опустил взгляд, — но это максимальная цена, которую я могу дать за это украшение.

Скорее всего, он дурил меня. Это очень может быть. Но мне сейчас тридцать золотых — это просто спасение. К тому же остальные драгоценности стоят гораздо больше, я уверена.

Поэтому для вида я немного поворчала, якобы раздумывая, а после будто нехотя согласилась:

— Ладно, хорошо. Так как я не очень дорожу этим украшением — пусть будет по-вашему. Но в следующий раз разговор у нас будет другим.

Нахально улыбнулась, на что получила напряжённую улыбку в ответ. Мужчина отсчитал деньги золотом, сунул в тот же самый мешочек и протянул со словами:

— Всего доброго, госпожа. Удачной прогулки!

Я взяла в руки мешочек, медленно сунула его за пазуху, развернулась и величественно выплыла наружу. А там уже едва остановила порыв припуститься бегом отсюда, пока никто не отнял.

Нет уж, нужно быть хладнокровной. Максимально.

С такими мыслями я медленно пошла по тротуару. Прошла шагов сто, не больше. А после поймала пролетающую мимо двуколку и назвала адрес. Мужчина взмахнул кнутом, и двуколка покатила по мостовой, подбрасывая меня на каждой выбоине.

Забылись все неприятности последнего времени. У нас теперь есть деньги и возможность прожить на них достаточно долгое время.

Посмотрев на поведение бывшего любовника Пелагеи, я даже была рада, что он меня позвал.

Я всё стерплю и всё перенесу, но достигну своей цели.

Кстати, удивительно, что он не присвоил драгоценности себе. Может, он богат, и они ему ни к чему? Или же с Пелагеей такой номер не прошел бы? Но по его наглому поведению заметно, что эту ведьму он ни капельки не боится, так что же тогда?

Впрочем, ладно. Умом мне местных не понять, наверное…

…По дороге встретила кричащего на всю улицу продавца сладостей. Приказала кучеру остановиться и накупила детишкам огромное количество сладких петушков, ягод в карамели, пряников и каких-то витиеватых булочек-пирожных. Пусть отъедаются и радуются — им нужно детство.

Приехала домой безумно довольная собой. У порога меня встретила Лера, глядящая со страданием и тревогой, но, увидев в моих руках безумно немыслимое богатство, закричала:

— Валя! Валя! Мама с подарками!

Нет ничего более радостного для сердца матери, чем наблюдать, как её дети наслаждаются пищей. Да, я чувствовала себя матерью этих девочек до глубины души. Эта связь была необъяснима. Я вообще не верила в то, что Пелагея испытывала к ним подобные чувства и что эта любовь досталась мне по наследству. А значит, она была моей собственной. Но как это объяснить — я не знала. Значит, это просто мои дочери, и всё тут…

Лера прикончила пару пирожных и взялась облизывать петушка. Валя долго не могла решиться что-то съесть. Я присела рядом и пододвинула к ней тарелку.

— Валечка, кушай сколько захочешь.

Она посмотрела на меня напряжённым взглядом. Я нахмурилась.

— Что случилось? Почему ты не ешь?

— Я… — она опустила глаза. — Мне страшно.

— Почему? — удивилась я.

Она некоторое время молчала, боясь говорить, но потом всё-таки призналась:

— Однажды в приюте директриса ела похожие пирожные. Она съела их, наверное, дюжину, и один не доела. Приказала мне и ещё одной девочке отнести посуду на кухню. По дороге мы… этот огрызок разделили напополам. Нам ведь такого не давали. Пирожное было безумно вкусным. Настолько, что мы почувствовали себя счастливыми. Но кто-то из детей нас увидел и от зависти донёс директрисе. Она нас высекла тогда. Сказала, что мы, как отбросы общества, не имеем права наслаждаться даже объедками с её стола. Я-то быстро выкарабкалась, а та девочка… у неё произошло заражение ран от побоев. И она умерла.

Валя всхлипнула и закрыла рот ладонью. А у меня сердце чуть не остановилось от ужаса. Я схватила её в объятия, крепко обняла и прижала к себе.

— Девочка моя, прости. Прости за то, что тебе пришлось пережить. Прости, что я так поздно пришла в этот мир…

Я даже не осознавала, что говорю. Говорила просто то, что чувствовала.

— Больше такого в твоей жизни не будет, обещаю. Никто не станет тебя наказывать. Вы будете счастливы и свободны. И сладостей в твоей жизни будет так много, как только ты захочешь. Забудь обо всем и просто ешь. А директриса еще поплатится…

Валя плакала. Впервые за всё время пребывания в этом доме она позволила себе эмоции прилюдно. Я поняла, насколько ребёнок травмирован. Ненависть к Пелагее вспыхнула с новой силой. Не хочу уходить из этого мира, чтобы, не дай Бог,