Большой босс для Золушки Plus Size - Полли Уайт

Разбивает её резкая, назойливая вибрация моего телефона. Звонит соседка снизу, тётя Таня. Её голос, всегда такой спокойный, сейчас полон паники.

– Наденька, родная! У тебя пожар! Катька твоя утюг забыла… Гардина, всё вспыхнуло! Людмила орет, пожарные… Всё чёрное, залито, жить нельзя! Что делать-то?!

Воздух вырывается из лёгких. Мир сужается до треска в трубке и до внезапно всплывшей перед глазами картинки: папино лицо, его сжатые пальцы на моей руке.

Пока Ире восемнадцать не исполнится… крыша над головой…

Теперь нет этой крыши. Нет этого камня на шее, но нет и последнего хрупкого оправдания моей вечной вины. Осталось только пепелище.

Даже не замечаю, как встаю и на автопилоте начинаю сгребать свои разбросанные по дивану вещи в сумку.

Сергей всё видит. Он не бросается, не хватает меня за руки, лишь берёт моё лицо в свои ладони. Наши взгляды встречаются.

– Всё, хватит. Слушай меня. Мы летим туда сейчас вместе. Это твоя война, Надя. Но я буду в твоём тылу. Со всеми ресурсами, юристами, деньгами, бригадами ремонтников. Ты не одна.

Это так заманчиво. Сдаться. Позволить этому сильному мужчине просто взять и починить мою сломанную жизнь, как он починил принтер. Но именно поэтому я медленно, с огромным усилием отстраняюсь. Слёзы сжимают горло, но говорю четко.

– Нет. Мне нужно сделать это самой, Сережа. Потушить этот пожар. Не только в квартире. Всё, что к нему привело. Иначе это всегда будет между нами. Они так никогда и не вырастут. А я так и не стану свободной.

Сибирский замирает. В его глазах я вижу бурю: ярость от беспомощности, боль, желание закричать. Но поверх всего понимание, которое дороже любой страсти. Он делает шаг назад и проводит рукой по своим взъерошенным волосам.

– Черт, Надя, – хрипит. – Ладно. Я буду ждать. Но ты берёшь мою «тяжёлую артиллерию». – Он быстро пишет на бумаге номер, вручает мне. – Мой юрист в Москве. Лучший. Я позвоню ему и предупрежу. Первое, что ты делаешь – идешь к нему. Это не просьба. Это мое условие.

Беру тонкий кусочек картона.

– Хорошо. Я согласна. Спасибо тебе!

В аэропорту нет времени на длинные прощания. Сережа не говорит пафосных слов. Он просто крепко прижимает меня к себе и шепчет на ухо горячо и отрывисто:

– Возвращайся ко мне. Возвращайся домой. Я буду ждать тебя здесь.

В порыве прижимаюсь губами к его. Выходит неуклюже и коротко. Но иначе я просто не улечу… не смогу…

– Вернусь! Обязательно! Потому что моё будущее здесь, с тобой!

Сережа отпускает меня, и последнее, что я вижу перед тем, как развернуться и пойти на контроль – это его глаза. Горячие, полные невысказанной боли и такой бесконечной веры, что от неё сжимается горло.

Иду по коридору, находя в кармане визитку. Мне грустно. Но отчаяния нет. Нет и страха, что это конец.

Потому что впервые я улетаю, чтобы наконец-то расчистить завалы прошлого и построить мост к нему.

К нашему дому у реки. К той жизни, которая только что началась и которую я, как ни странно, уже не боюсь потерять.

Я просто знаю, что должна её заслужить. И сделаю это…

Глава 28

Надя

Самолет приземляется в Шереметьево, и я просыпаюсь, когда шасси касаются асфальта. Сразу включаюсь. Как будто кто-то щелкнул выключателем, и все мое существо наполнилось холодом. Я не чувствую усталости от перелета. Я сфокусирована.

Сразу еду в квартиру, никуда не заезжаю. Запах начинает доставать меня еще в лифте: едкая, въедливая смесь гари, мокрой штукатурки и чего-то химического. Уверенно поворачиваю ключ.

Передо мной распахивается дверь в ад. Прихожая и половина гостиной просто черные. Обои свисают лохмотьями, паркет вздулся пузырями, потолок покрыт сажей. Воздух очень тяжелый.

На балконе лежит обгоревший утюг. Но самое главное – это тишина. Ни визга, ни причитаний.

Внутренний аудитор включается на полную мощность. Я достаю телефон и методично, без эмоций фотографирую всё: общие планы, углы, розетки, состояние балкона. Доказательная база. Активы и обязательства, подлежащие списанию.

Затем звоню мачехе. Людмила Васильевна снимает трубку на первом же гудке.

– Наденька! Наконец-то! – в ее голосе нет ни горя, ни страха. Только знакомая требовательная нота. – Ты где? Мы в ужасе! В «Азимуте» поселились, не уровень, но куда деваться! Счёт, конечно, приличный…

– Пришлите номер комнаты. Буду через час, – перебиваю я ровным голосом.

В ее паузе слышится недоумение. Она ждала истерики. Не дождется.

«Азимут» встречает меня стерильным блеском. В номере все трое. Людмила Васильевна в новом, видимо, срочно купленном трикотажном платье, Ира и Катя уткнулись в телефоны. На столе пустые тарелки от десертов.

Они замирают, увидев меня на пороге. Я стою, успев пропахнуть гарью и пожаром, и чувствую не злость, а ледяную ясность.

– Буду краткой, – начинаю, не присаживаясь. – Страховка, скорее всего, покроет ущерб соседям и ремонт. Но выплат за утраченное имущество и проживание здесь вам не видать. Имущество было куплено на мои деньги. А здесь вы живете по своей халатности.

– Как ты смеешь! – взвивается мачеха, но ее голос уже не такой громогласный. – Мы семья! Твой отец…

– Мой отец завещал вам крышу над головой, – резко перебиваю ее. – Крыши теперь нет. Она сгорела из-за вашей безответственности. Ваше иждивенчество на моей шее окончено. Официально и навсегда.

Вижу, как каменеют лица сестер. Они впервые видят меня не служанкой, а угрозой.

– Квартира будет отремонтирована за счет страховки. А затем я подарю ее Ире.

В комнате повисает оглушительная тишина. Катя отрывает взгляд от экрана, ее лицо белеет. Ира смотрит на меня огромными непонимающими глазами.

– Что?.. – сипит Людмила Васильевна.

– Это значит, что вы, как опекун, будете нести ответственность за имущество своей дочери. Платить за коммуналку, налоги, следить за ремонтом. Это ваша прямая обязанность, – перевожу взгляд на Катю. – А ты почти совершеннолетняя. В этом году поступила в институт. Добро пожаловать во взрослую жизнь. Общежитие, подработка. Ключи от отремонтированной квартиры будут у Иры. Мое участие в вашей судьбе на этом завершено.

Не дожидаясь истерики, я разворачиваюсь и ухожу. Закрыв дверь, слышу нарастающий скандал: визг мачехи, крик Кати, плач Иры. Меня это больше не касается.

Ближайшие две недели превращаются в военную операцию. Мой мозг, выстраивавший финансовые модели, теперь строит логистику катастрофы. Страховщик, независимый оценщик, строительный эксперт (его контакты были в первом же письме от юриста Сергея).

Я торгуюсь, подписываю акты, выбираю материалы. Вечерами падаю в номере дешевого бизнес-отеля, утро начинаю с нового плана.

На пятый день подключаю «тяжелую артиллерию» – Дмитрия Савельева. В его