Чашечка кофе, или Я твой десерт - Екатерина Мордвинцева

Три дня, чтобы сделать то, на что обычно уходит две недели.

Я справлюсь. Я всегда справлялась.

Лифт остановился, двери открылись, и я шагнула в коридор двадцать третьего этажа.

* * *

Первое, что я увидела, была Леночка.

Она стояла у своего стола, держа в руках чашку с кофе, и разговаривала с кем-то по телефону. Когда я появилась, она подняла голову, и её глаза расширились.

— Ой, Ника! — воскликнула она, даже не попрощавшись с собеседником. — Ты сегодня? А мы думали…

Она замолчала, но я услышала недосказанное. «Мы думали, ты уже не вернёшься». «Мы думали, после того, что произошло…» «Мы думали, ты теперь будешь работать на другом этаже. С ним».

— Я здесь, чтобы забрать вещи, — сказала я ровным голосом. — И подписать документы о переводе.

— Ах да, перевод! — Леночка поставила чашку и захлопала ресницами. — Мы все тут обсуждали… Поздравляю! Это так неожиданно!

Я не поверила ни единому её слову. В её голосе не было искреннего поздравления. Только любопытство. И то, что пряталось за ним — зависть? Злорадство? Желание узнать подробности, чтобы потом пересказать их всему офису?

— Спасибо, — сказала я и прошла мимо неё, в коридор, где располагались кабинеты нашего отдела.

Я чувствовала её взгляд на своей спине. Он был тяжёлым, липким, как патока.

* * *

В моём старом кабинете всё было по-прежнему.

Стол, на котором лежали стопки документов. Компьютер, который я выключала перед отпуском и больше не включала. Фотография мамы в рамке, которую я поставила в первый же день работы и с тех пор не убирала. Кружка с трещиной на ручке — вторая, дома была точно такая же.

Я подошла к столу, провела рукой по гладкой поверхности. Здесь я провела три года. Здесь я ночевала, когда горели проекты. Здесь пила кофе в пять утра, когда нужно было сдать отчёт до совещания. Здесь плакала один раз — когда маме поставили диагноз, и я не знала, хватит ли у меня денег на лечение.

В этом кабинете я была собой. Не чьей-то. Своей.

— Ника, привет!

Я обернулась. В дверях стояла Света из бухгалтерии — девушка с добрым лицом и вечно растрёпанными волосами. Мы здоровались в коридорах, иногда пили кофе вместе, но близкими друзьями не были.

— Привет, — ответила я.

— Я слышала, ты теперь на тридцать восьмой этаж переходишь? — спросила она, и в её голосе было искреннее любопытство, без злорадства. — Это же круто! Поздравляю!

— Спасибо, — я улыбнулась, и улыбка получилась почти настоящей.

— А как ты? — спросила Света, и я не поняла, о чём именно она спрашивает. О работе? Об отпуске? О том, что случилось в пятницу?

— Нормально, — ответила я. — Работы много.

— Понимаю, — кивнула Света. — Ну, ты справишься. Ты у нас самая ответственная.

Она улыбнулась и ушла, оставив меня одну с моими мыслями.

Самая ответственная.

Если бы она знала, насколько я «ответственная» была в пятницу вечером.

* * *

Я начала собирать вещи.

Документы разложила по папкам, компьютерные файлы скопировала на флешку. Фотографию мамы убрала в сумку. Кружку завернула в бумагу и положила в коробку.

Каждое движение давалось с трудом. Не потому, что вещи были тяжёлыми. Просто я чувствовала, как отрываю от себя кусок за куском. Три года. Мои победы и поражения. Мои ночные смены и ранние подъёмы. Моё одиночество, которое я называла «независимостью».

Всё это оставалось здесь. А я уходила.

— Ника!

Я обернулась. В дверях стояла Леночка. Не одна — с ней была Оксана из отдела маркетинга, девушка с острым взглядом и вечной улыбкой, которая никогда не касалась глаз.

— Мы тут подумали, — начала Леночка, и её голос звучал сладко, как сироп, — может, устроим тебе прощальный кофе? Ну, как коллеги коллеге?

Я посмотрела на неё, и внутри меня всё сжалось. Прощальный кофе. Чтобы они могли разглядывать меня, задавать неловкие вопросы, делать вид, что искренне рады за меня, а потом перемывать косточки в курилке.

— Спасибо, но у меня много работы, — сказала я. — Немцы прилетают через пять дней, нужно подготовить договор.

— О, да, договор с немцами! — Леночка захлопала ресницами. — Это тот самый, который ты привозила в пятницу? Максиму Владимировичу домой?

Она сделала ударение на «домой», и в её голосе прозвучало что-то, от чего мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Да, тот самый, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Который лежал на второй полке. В папке с названием.

Леночка на секунду растерялась, но быстро взяла себя в руки.

— Ну да, ну да, — сказала она. — Мы же все знаем, какая ты у нас молодец.

Она улыбнулась и вышла вместе с Оксаной. Но перед тем, как закрыть дверь, я услышала, как Оксана шепчет:

— Ну и вид у неё… Будто неделю не спала.

Я сжала ручку так, что побелели костяшки.

Они не знали. Они не могли знать. Но они чувствовали. Чувствовали, что что-то изменилось. Что я изменилась.

Я глубоко вздохнула и продолжила собирать вещи.

* * *

К обеду я закончила с документами. Подписала бумаги в отделе кадров, получила новый пропуск — с доступом на тридцать восьмой этаж. Пропуск был таким же, как старый, только в графе «должность» теперь было написано: «Руководитель отдела международных проектов».

Я смотрела на эти слова и не верила им.

Потом пошла в новый кабинет.

Он был на тридцать восьмом этаже. Не на той стороне, где располагался кабинет Туманова — там были апартаменты для руководства, куда пускали только избранных. Мой кабинет был в противоположном крыле, с окнами на другую сторону города.

Но всё равно — тридцать восьмой этаж. Его этаж.

Я открыла дверь своим новым пропуском и вошла.

Кабинет был небольшим, но светлым. Стол, кресло, шкаф для документов, компьютер. На подоконнике — фикус в горшке, оставленный предыдущим владельцем. Я подошла к окну, посмотрела вниз.

Город был как на ладони. Машины казались игрушечными, люди — муравьями. Отсюда, с высоты, всё выглядело простым и понятным.

Я поставила на стол фотографию мамы, достала из коробки кружку. Положила блокнот и ручку — те самые, с которыми работала три года. Всё встало на свои места.

Но я чувствовала себя самозванкой.

* * *

После обеда я погрузилась в работу.

Договор с «Иннотех» был сложным — тридцать страниц мелким шрифтом, юридические формулировки, которые нужно было перевести с немецкого на русский, а потом адаптировать под наше законодательство. Я работала с утра до вечера, не поднимая головы, и впервые за эти дни