Дракон, девушка и гусь - Екатерина Жданович

скважину при таких испытаниях удалось не с первого раза, а когда ключ наконец повернулся, мир взорвался не сильной, но пугающей болью, женским испуганным криком и таким же женским, но очень-очень гневным рыком.

Глава 27

Глава 27

Эмилия

Я сидела в своей комнате, нервно теребя край платья. Эмиль испарился, даже не предупредил, куда ушел. Внезапно тишину разбил приглушенный шум, доносившийся из коридора. Сердце тревожно забилось. Я крадучись приблизилась к двери и прижалась ухом к холодному дереву. Сквозь тонкую перегородку пробивались обрывки разговора: хриплый женский голос и… голос Эмиля.

Любопытство и плохое предчувствие подтолкнули меня. Осторожно приоткрыв дверь, я выглянула в коридор и едва не задохнулась от волны обрушившегося на меня возмущения. Незнакомая девица, вульгарно накрашенная и с вызывающим видом, бесцеремонно лапала Эмиля. А он, о небо, стоял как зачарованный! Не отталкивал ее, не возмущался, а, кажется, даже торопился открыть дверь своей комнаты, сгорая от нетерпения. Когда эта нахалка в очередной раз потянулась к нему, обхватив за пояс руками, я не выдержала. Ярость вскипела во мне, как смола. С диким криком я бросилась на нее и вцепилась в и без того растрепанные волосы.

— Сумасшедшая! Отпусти! — завизжала она, пытаясь высвободиться из моей хватки. — Эмиль, помоги мне!

Но Эмиль, словно громом пораженный, растерянно смотрел на нас, не в силах произнести ни слова. Девица продолжала отчаянно дергаться, пытаясь вырваться, и в моих руках остался внушительный клок ее волос.

— Что ты стоишь, это твоя истеричка? — взвизгнула она, обращаясь к Эмилю.

Тот лишь беспомощно кивнул, его лицо выражало полную растерянность. Я с презрением посмотрела на него, отряхнула с ладони чужие волосы, и, полная разочарования и горечи, направилась обратно в свой номер.

Я хотела захлопнуть дверь перед его носом. Захлопнуть с такой силой, чтобы содрогнулись стены этого проклятого отеля, но не успела. Эмиль, словно вихрь, ворвался за мной в номер, его руки крепко обвили мою талию, притягивая к себе, лишая возможности дышать не столько от близости, сколько от ярости и разочарования, клубившихся внутри.

— Мили, прости. Это совсем не то, что ты подумала… Вернее… это все ради тебя, — начал он оправдываться, его голос звучал глухо, прерывисто, выдавая смятение, которое я так отчаянно хотела увидеть искренним.

— Что? — вырвалось у меня, и я развернулась в его объятиях, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. — Ради меня? Ты издеваешься?

Он замялся, подбирая слова.

— Я…, — пробормотал он, избегая моего взгляда.

— Я люблю тебя, а ты… Ты прыгаешь в койку к первой попавшейся нахалке! — слова жгли горло, как раскаленное железо. — Все, езжай обратно в столицу и иди по шлюхам, сама доберусь.

Собрав остатки гордости в кулак, я уперлась руками в его грудь, пытаясь вытолкать его из номера. Сердце кричало от боли, от предательства, от осознания собственной слепоты.

— Мили! — взмолился он, но я не слушала.

— Все вы такие, как говорила бабушка. Ни одной юбки не упустите. Уходи! — наконец, удалось сдвинуть его с места.

Я чувствовала, как дрожат мои руки, как подкашиваются ноги, но не позволяла себе сломаться, не перед ним.

— Да не так все, — растерянно произнес Эмиль, пятясь к двери.

Его лицо выражало недоумение и, кажется, даже страх.

— Не хочу тебя видеть. Была бы моя воля, не вернулась бы в этот проклятый Ириден. Да и ладно, дворец большой… найду, куда спрятаться от тебя… — когда Эмиль оказался за дверью, я захлопнула ее с такой яростью, что, казалось, содрогнулся весь мир.

Затем дрожащими пальцами задвинула щеколду, будто это могло меня спасти от его лжи, от его прикосновений, от… любви.

Я осела на пол, прислонившись к двери спиной. В голове пульсировала одна мысль: что теперь делать? Рыдать? Крушить все вокруг? И то и другое казалось одинаково бесполезным. Какая же я наивная. На что надеялась? Он же не постеснялся привести эту девицу в номер, который находится прямо рядом с моим. Я бы все слышала… Этот факт резанул больнее всего. Слезы, горячие и горькие, хлынули из глаз, обжигая щеки. Я ненавидела себя за эту слабость, ненавидела его за то, что заставил меня ее проявить.

— Мили! — Голос Эмиля прозвучал совсем рядом, вырвав из омута собственных мыслей.

Я вздрогнула, не ожидая услышать его так близко. Видимо, он тоже опустился на пол, прислонившись к двери с другой стороны, и теперь внимательно слушал, ожидая, что я собираюсь предпринять.

— Что тебе? — огрызнулась я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Какая-то часть меня, уставшая от борьбы, хотела уткнуться ему в плечо и выплакаться, но другая, более сильная, ощетинилась и отталкивала его.

Каждая попытка Эмиля приблизиться только усиливала мою злость и боль. Я чувствовала себя загнанным в угол зверем, готовым наброситься на любого, кто осмелится подойти слишком близко.

— Мили, пойми, тебе не нужен такой, как я, — его слова были полны горечи и сожаления.

Он говорил это так, будто выносил себе смертный приговор.

— Уже поняла. Не дура! — рявкнула я, сжимая кулаки. Внутри бушевал ураган чувств. Злость, обида, боль, отчаяние — все смешалось в один невыносимый ком. Я хотела, чтобы он ушел, исчез из моей жизни навсегда, но одновременно с этим боялась, что, если он уйдет, я навсегда потеряю что-то важное, неотъемлемое.

Я услышала его тяжелый вздох, полный поражения и бессилия.

— Мили, открой, — попросил он, в голосе слышалось отчаяние.

Он, что не собирался сдаваться, даже после всего, что произошло?

— Уходи! — процедила я сквозь зубы, опуская голову на колени.

Глава 28

Глава 28

Эмилия

Я лишь тихо вздрагивала, плечи содрогались в беззвучных всхлипах, а веки плотно сомкнулись, тщетно пытаясь остановить поток непрошеных слез. В груди зияла пустота, острая и болезненная, словно Эмиль вырвал оттуда кусок сердца. Внезапно сквозь пелену отчаяния я ощутила легкое прикосновение, робкое и неуверенное.

Резко вскинув голову, увидела Эмиля. На лице его было виноватое замешательство, а в глазах читалось раскаяние. Лунный свет, проникавший сквозь незадернутые шторы, подчеркивал бледность его щек и глубину теней под глазами.

— Как ты попал сюда? — прошептала я, с трудом разлепляя пересохшие губы.

Он лишь молча указал на распахнутое окно, откуда тянуло свежей прохладой ночи.

— Уходи, прошу, — произнесла я, стараясь придать голосу твердость, которой на